Чтение онлайн

Кармазанов, вежливо улыбаясь, колеблется. Ему не слишком хочется застревать в этом окраинном клубе, вникать в просьбы, которые он все равно выполнять не станет, выслушивать жалобы, лично ему нисколько не интересные. С другой стороны, он выступает здесь как представитель центрального руководства, и ему неудобно отказывать лучшему, по словам председателя, местному агитатору. Хороших работников на местах следует поощрять. Поэтому он принимает половинчатое решение. Он говорит, что на девять часов у него назначена чрезвычайно важная встреча, задерживаться нельзя, но они с Жанной могут поговорить в машине. Если это вас устраивает, роняет он, надеясь, что сесть с ним в машину девушка не отважится. Однако Жанна, разумеется, на все согласна. Вместе они выходят под мокрый снег, выбеливающий мостовую. Кармазанов отпирает старенькие зеленые «жигули». На лице его – равнодушие, которое он уже не считает нужным скрывать. Следует сухое предупреждение: У вас будет только двадцать минут. Жанна в тон ему также сдержанно и сухо кивает. Молча втискивается она на кожаное сиденье и пристегивает ремень. Хлопает дверца, хрюкает включенное зажигание. Более никогда Жанна не переступит порог клуба на Долгопрудной улице. Судьба есть судьба, и здесь недопустимы оглядки на прошлое. Только вперед может двигаться тот, кто подхвачен ветром предназначения. Вперед, беззвучно говорит Жанна. Машина срывается с места и уносится по темному Дмитровскому шоссе.

Следует, вероятно, подробнее рассказать об этом человеке. В современной литературе принято изображать Д. Н. Кармазанова исключительно в негативных тонах. Разброс мнений здесь весьма невелик. Просто в то время, как часть авторов и, надо признать, очень авторитетная, прямо называет Дмитрия Кармазанова злым гением Девы, «черным ангелом», посланным из небытия в жизнь, или «бесовской личиной нынешнего всевластия зла», отвергая нацело какие-либо его человеческие достоинства, другая их часть, правда значительно меньшая, буквально сквозь скрежет зубовный все-таки признает, что на определенном этапе Д. Н. Кармазанов сыграл весьма заметную роль в осуществлении предначертанного. Эти авторы, как представляется, более объективны. Они событийно честны и гораздо серьезнее проникают в подоплеку мистерии. Опираться при изучении материала следует именно на их труды. Однако даже Б. В. Аверин, особо подчеркивающий сделанное Кармазановым в «московский период», объясняющий его роль в становлении политического опыта Жанны и гораздо более благожелательный к Кармазанову, чем остальные, пишет о беспредельном эгоизме этого человека, о его амбициях и замкнутости только на своих интересах, о предательстве им Жанны в решающую минуту. Он пишет об изменах, сопровождавших Деву в течение всего ее движения к славе, о преобладании сиюминутных выгод над вечными историческими интересами, об отречении, которое воспоследовало, прежде чем прокричал петух. Эмоциональный фон его не слишком объемной «Истории» очень высок, логика безупречна и выстроена с академической тщательностью, аргументы убийственны и не оставляют места для оправданий. Даже смерть Кармазанова, по его мнению, не искупает содеянного. Приговор, таким образом, вынесен. Кармазанова не любит никто. Между тем, и в действиях, и в намерениях Дмитрия Кармазанова не все однозначно.

Прежде всего здесь надо иметь в виду, что вопреки мнению, распространенному в периодике, особенно бульварного типа, Кармазанов вовсе не является крупным правительственным чиновником, близким к самым верхам и оказывающим влияние над ход российской политики. Положение, занимаемое им, значительно более скромное. А если учесть перемены, произошедшие на территории бывшего СССР, перемены, в результате которых осуществлялись самые головокружительные восхождения, то карьеру Д. Н. Кармазанова никак нельзя назвать блистательной или просто удачной. Да, он близок кругу людей, в свою очередь замыкающихся на президента России; да, он может способствовать разрешению определенных вопросов; да, имеется у него кое-какое политическое влияние, и чиновники, особенно с периферии, на всякий случай держат его в поле зрения; да, к высказываниям Кармазанова иногда прислушиваются, а один из советников президента, не научившийся еще смотреть на подчиненных, как на врагов, дважды просил его представить свои соображения в письменном виде. То есть, при взгляде со стороны у него все в порядке: крутится человек, прорастает соответственно положению. Нельзя не отдать должное его бешеному темпераменту, (о феноменальной работоспособности Кармазанова говорят практически все), нельзя не отдать должное его язвительному уму и его, по-видимому, действительно незаурядному дарованию аналитика. Прогнозы, которые он обычно экспромтом высказывает, несмотря на парадоксальность конкретны и необычайно точны, а по крайней мере некоторые из них, вероятно, легли в основу неких важных решений. Кармазанов – это не просто мальчик на побегушках. Многие из снующих по муравейнику власти рады были бы достичь такого же положения. Определенные перспективы у него имеются. И только он сам ощущает на языке полынный вкус неудачи. Не к тому он стремился, когда начинал скачки по лестницам российской политики. Не этого он хотел, и не за то бился в бурные годы демократизации. Потому что в действительности он именно мальчик на побегушках. Специалист по критическим ситуациям, как он сам называет себя, кривя губы. Его подключают к выборам, когда победа проправительственного кандидата вызывает сомнения, ему поручают готовить первичные разработки перед острейшими политическими переговорами, его привлекают тогда, когда некий вопрос, взывающий о решении, уже явно загублен некомпетентными исполнителями. И везде, где Кармазанов хотя бы косвенно принимает участие, дело после его вмешательства получает весьма ощутимый толчок и за считанные недели оказывается серьезно продвинутым. Способность его оживить самую мертвую ситуацию несомненна. И однако бешеное честолюбие не дает ему ни минуты покоя. Он лишен главного, а именно – практической власти. Не он принимает решения, он лишь готовит предварительные проекты. Не он их рассматривает, другие движением пальцев берут его разработки или безоговорочно отвергают. Не он правит балом, он – один из множества капельдинеров, стоящих в проходе. Он – в обслуге, и данная ситуация для него физически невыносима. Потому что по складу характера человек этот стремится играть только главную роль. Стояние за чужими спинами для него унизительно. По набору собственно интеллектуальных качеств Кармазанов и в самом деле на голову выше других. У него есть все данные, чтобы перейти в политическую режиссуру, стать по крайней мере соавтором разворачивающейся в стране напряженной драматургии.

Не без оснований полагает он, что справился бы с этой грандиозной задачей. И скорее всего, он прав, если рассматривать ситуацию в чисто интеллектуальном аспекте. Однако в том-то и состоит трагический парадокс: как раз те качества, которые являются сильными сторонами этого человека, и не позволяют ему перерасти роль скромного технического советника. Уже сама внешность Кармазанова является серьезным препятствием. Перекрученность лицевых мышц бросается в глаза не одной Жанне. Это, по-видимому, какая-то анатомическая особенность: кожа, обтекая лицо, не сглаживает, а напротив подчеркивает рельеф мускулов, губа, подтянутая к крыльям носа губа, рождает не ласкающую улыбку, но высокомерие и неприязнь. Движения у него нервные, как правило, настораживающие собеседника, речь – слишком быстрая и провоцирующая желание возражать. Из-за этого сопротивление его аргументам чудовищное. И даже походка его – с подпрыгиванием, как у хромого кузнечика, заставляет людей оборачиваться ему вслед и пожимать плечами. Такая походка серьезный минус в среде, где внушительность и даже некоторая окаменелость культивируются еще с эпохи Политбюро.

Однако больше всего ему мешают глаза. Мучительно-темный расплав, как магма, светит сквозь веки. Температура взгляда непереносима для нормального человека. И каждый, кто сталкивается с Кармазановым в первый раз, невольно ежится и хочет поскорее закончить общение. Это тоже – серьезный минус в среде чиновников.

И все-таки не во внешности даже заключается для Д. Н. Кармазанова главная трудность. Слишком резкий, по меркам политического Олимпа, облик – лишь проявление иного, глубинного его недостатка. Кармазанов при всем его действительно демоническом интеллекте, при мгновенной сообразительности и умении, будто зверь, чуять опасность, совершенно не понимает определяющего начала государственной бюрократии: власть всегда права, только потому что она – власть. Он не чиновник и не чувствует самой сути чиновничества: начальник, какой бы он ни был, есть средоточие лучших человеческих качеств. Министр может быть дураком только для президента, но для всякого рядового служащего он – царь и бог. Кармазанов не овладел высшим искусством служебного рвения: он не может любить начальника просто за административную стать. В лести его поэтому – привкус фальши, в обращении к вышестоящим катастрофически не хватает почтительности. Он, как будто нарочно, старается продемонстрировать свое умственное превосходство, потрясающую эрудицию, свое умение думать лучше и быстрее других. По характеру он чем-то напоминает товарища Троцкого, тоже читавшего по-французски на заседаниях Политбюро и презрительно называвшего своих соратников по революции недоучками. Темпераментами они, во всяком случае, очень схожи. Но в отличие от товарища Троцкого, Кармазанов не обладает и качествами подлинно харизматического вождя. Толпу он не то чтобы презирает, как вождю и положено, но – боится и не вычерпывает бешеную энергию из поклонения. Он напротив теряется и надевает на себя маску интеллектуала. Путь политического лидера для него тоже закрыт. Он – всегда на обочине, на периферии незримого круга власти. А для человека с его амбициями и умом ничего нет хуже такого полупризнания. Точно сок белены, распространяется оно по всему телу, проникает в горячий мозг и одурманивает его ненавистью. Ненависть Кармазанова к людям отмечают, кажется, все. Никогда ни о ком не отзывается он хотя бы с симпатией; все у него – неучи, серость, сборище дураков и мошенников. Министры нынешнего правительства – некомпетентны, чиновники в администрации президента – взяточники и хапуги. Этим он вызывает даже некоторое сочувствие. Будто хромой кузнечик, передвигается он по коридорам правительственных учреждений, сверлит встречных глазами, в которых пылает огонь, еле заметным кивком отвечает на вежливые приветствия. Он хорошо знает, что именно в эти дни возникают буквально из воздуха многомиллионные состояния, что идет великий грабеж, который будет назван в учебниках «периодом демократических преобразований», что практически каждый, кто сейчас скромно шествует мимо него, либо уже обладатель большого куска, либо к такому куску как раз примеривается. Это – элита, будущие, пока безвестные, хозяева Государства Российского. Он – чужой на этом пиру, где все взвешено, сочтено и отмеряно. Ему, Кармазанову, не достанется почти ничего. Золотой дождь богатства льется мимо. Не ему открывают счета в зарубежных банках, не к нему притекают кредиты, которые назад никто не потребует, и не он участвует в аукционах по самым крупным государственным предприятиям. Другие взойдут на жирном черноземе приватизации. Он же вынужден будет довольствоваться лишь крохами, оставшимися от новых хозяев. Ничего удивительного, что пелена ненависти застилает ему глаза.

К тому же, как человек умный, он не может не понимать, всей опасности и даже трагичности нынешней ситуации. Слишком душна политическая атмосфера последних лет и слишком сильны грозовые разряды, вспыхивающие над Россией. Неблагополучие государства вполне очевидно. Бастуют доведенные до отчаяния энергетики, не могущие получить своих денег, бастуют учителя и врачи, которым помногу месяцев не выплачивают зарплату, шахтеры, чей труд неожиданно объявлен убыточным, выходят на рельсы и останавливают движение поездов от Москвы до Сибири. Нынешним состоянием дел недовольны все. Недовольны «новые русские», вынужденные существовать по криминальным законам, недовольны доведенные до удручающей нищеты бюджетники и пенсионеры, недовольны банкиры и директора, которых отстреливают, как зайцев. После нескольких лет как будто бы успешных реформ Россия внезапно оказывается в катастрофическом положении. От кризиса к кризису влачится ее жалкая экономика, от «черного вторника» к «августовскому обвалу» кидает рубль, с трудом удерживаемый Центробанком. Ни одна из правительственных команд так и не сумела переломить ситуацию. Становится ясным, что в ближайшее время из этого болота не выбраться. Жертвы были напрасными; путь экономических преобразований привел в никуда. И все-таки, если оценивать имеющиеся перспективы, гораздо хуже другое. Хуже то, что жизнь вообще утратила какой-либо смысл. Целое поколение бывших советских людей видит теперь, что идеалы, к которым они так страстно стремились, – выдохлись, исчерпали себя и безнадежно скомпрометированы. Они боролись за преобразование государства в новую могущественную державу, а получили крах экономики и социальную катастрофу, они боролись за свободу и демократию в своей стране, а получили власть денег и повсеместное беззаконие, они боролись со страхом, которым их сковывали репрессии коммунистического режима, а получили еще больший страх всеобщего уголовного беспредела. Ни милиция, нищая и коррумпированная, не может их защитить, ни политики, коих они возносят к вершинам власти. Нынешней власти вообще нет до них дела. В результате множество советских людей чувствует себя ненужными в собственном государстве. Они, точно мусор, выброшены на свалку истории. Они – гумус, который, перепревая, дает жизнь новым всходам. Таковы издержки эпохи реформ. И, вероятно, если бы сквозь ткань мерзкого быта брезжило хоть немного какое-то возможное будущее, они, скорее всего, смирились бы со своей ролью быть почвой истории. Жертвенность в крови российского человека. Однако никакого приемлемого будущего они не видят. А чудовищные сорняки, выметавшие вдруг изо всех щелей, порождают у них лишь усталость и отвращение к происходящему.

Настрой в обществе по отношению к власти самый критический, и на этой питательной смеси, как на дрожжах, взбухают национал-коммунисты. Влияние «старых левых» в преображенной России огромно. На прошлых выборах лидер их, опасающийся почему-то смотреть прямо в глаза, собрал почти такое же количество голосов, как и нынешний президент. И только чудо, помноженное на политические интриги, спасло тогда российскую демократию. Однако неизвестно, какой расклад сил возникнет через год-полтора. Волна народного возмущения может смести и тех, и других. Времени у нынешнего правительства действительно нет. Сейчас или никогда – вот что тревожит уже не одного Кармазанова.

Причем, не лучше складывается и международная обстановка. После распада грандиозной советской империи, к которой в рамках Варшавского договора примыкало большинство социалистических стран, после утраты в Европе и Азии территорий, населенных миллионами человек, после дезинтеграции прежде единого военно-промышленного потенциала Россия стремительно опускается в разряд второстепенных держав. Ядерных сил ее, сохранившихся от советского времени, еще достаточно, чтобы затопить пожаром любой континент, в этом смысле прямая агрессия ей, видимо, не угрожает, но для стратегического присутствия в горячих точках планеты, у российского государства уже нет ни сил, ни достаточных средств. Россию вежливо, но неуклонно вытесняют из ключевых геополитических регионов: переговоры на Ближнем Востоке уже идут практически без ее участия, без ее участия проходят весьма странные «миротворческие операции» в Африке и на Балканах; «мягкое подбрюшье Европы» почти целиком оказывается в сфере влияния западных стран. Россия теряет своих традиционных союзников. Слабость ее, к тому же подтвержденная позорной войной в Чечне, настолько ясна, что всплывают невозможные прежде территориальные притязания. Япония требует возврата так называемых «Северных территорий»: четырех небольших островов в составе Курильской гряды, Финляндия вспоминает о части Карелии, отторгнутой у нее еще во времена «зимней войны», и даже крохотная Эстония, сама государственность которой пока эфемерна, предъявляет претензии на пограничный район Псковской области. Дело доходит здесь чуть ли не до прямых столкновений: эстонские пограничники, «силы охраны края», вторгаются на российскую территорию (не без ведома, вероятно, соответствующих эстонских властей) и монтируют пограничные знаки там, где, по их мнению, должна проходить граница. И хотя «кодукайте» сразу же выдворены, а знаки срыты и пущены на дрова, отношения между Эстонией и Россией весьма далеки от дружеских. Прибалтика вообще очень враждебна к России. Лозунг «русские оккупанты – вон!» кричит со стен всех трех прибалтийских столиц. Власти открыто поддерживают национал-радикалов, а парламенты Латвии и Эстонии делают уже совсем одиозный шаг: спешно принятыми законами, напоминающими законы о расовой чистоте, они лишают гражданства все русскоязычное население.

Такого послевоенная Европа еще не знала. В самом центре просвещенной цивилизации, считающей себя образцом для других, в конце двадцатого века, несущего на знаменах своих призыв к свободе и гуманизму, на глазах у всего человечества и вопреки международным законам, два провозгласивших себя демократическими государства совершенно официально делают почти треть населения гражданами второго сорта. И никаких протестов на Западе это не вызывает. Молчит Европарламент, призванный стоять на страже свобод именно европейского региона, молчит Комиссия по правам человека Организации объединенных наций, стыдливо опускают глаза различные правозащитные объединения. Фактически, протестует только Россия, однако, никто не слышит ее возмущенного голоса.

Здесь, по-видимому, проявляется ставшая уже почти нормой двойная мораль Европы. Можно представить себе, какой бы силы вспыхнул международный скандал, если бы, например, Финляндия, входившая в давние времена в состав Шведского Королевства, вдруг лишила бы своих этнических шведов всех прав, объявила бы их оккупантами, внедрившимися на исконно финские земли, и предложила бы им убираться обратно в Швецию. Отпор этим действиям последовал бы незамедлительно. Возмущение было бы, вероятно, всеобщим и однозначным. Но поскольку речь в данном случае идет не о Швеции, а о России, то Совет Европы ограничивается лишь укоризненным взглядом в сторону «мягкого» прибалтийского геноцида и, удовлетворясь неопределенными обещаниями Латвии и Эстонии когда-нибудь постепенно выправить ситуацию, принимает обе страны во все европейские объединения. Это колоссальный удар по престижу новой России.

Но гораздо более сильный удар для еще неокрепшего Российского государства представляет собой внезапное расширение блока НАТО. Этого никто ни в России, ни в мире не ожидал. Шок от неожиданного решения натовского руководства – ошеломляет. Тем более, что никаких причин, кроме чисто гегемонистских, для такого расширения нет: военное противостояние завершено, причем с ясным и очевидным преимуществом в пользу Запада. Один только распад Варшавского договора ослабил Россию на долгие десятилетия. А кроме того, в момент разрушения знаменитой Берлинской стены, против которого Россия, кстати, не возражала, ей даны были твердые заверения, что блок НАТО останется в своих прежних пределах и военный баланс в Европе, не будет нарушен. Правда, обещания, не подкрепленные силой, в политике ничего не значат, но в ликующе эйфорической атмосфере тех первых лет большинству россиян казалось, что наступает действительно новая эра в отношениях между Россией и Западом, кошмар ядерного самоубийства исчез, противника больше нет, и теперь можно верить даже искренности профессиональных политиков. Надежды на дружески-уважительные отношения очень сильны. И вдруг оказывается, что в мире ничто ровным счетом не изменилось. Природа агрессии сильнее любых человеческих идеалов, желание властвовать размывает все нравственные категории, слова – это по-прежнему только слова, и сиюминутная выгода жертвует прошлым и будущим. Скептически воспринимают в России заявления Западных стран, что тотальное расширение НАТО служит прежде всего делу мира, что ни о каком новом противостоянии никто в Европе не помышляет и что возможны особые, доверительные отношения между Россией и НАТО. Трудно поверить в искренность, подкрепляемую железными кулаками. Сладкие речи теперь не успокаивают, а вызывают тревогу. Переговоры под дулами пушек – это не переговоры, а принуждение. Россия чувствует себя не просто обманутой, но обманутой вероломно. Противопоставить этой «мирной агрессии» ей нечего. Поспешный союз с Белоруссией остается просто листком бумаги: нет ни общей власти, ни общей армии, ни даже общей денежной единицы, и сама Белоруссия пока еще слишком слаба, чтобы как-то влиять на военно-политическую ситуацию.