Чтение онлайн

Еще несколько персон, вероятно, менее важных, маялись стоя, стараясь не производить лишних телодвижений. Среди этого чиновного почтительного ожидания довольно неуместно выглядел включенный телевизор, по которому пожилые секретарши Вихрова смотрели какой-то бразильский сериал, недовольно прерываясь, чтобы ответить на телефонные звонки.

Подойдя к одной из секретарш, мы назвались.

— Прием только начался, — проговорила она негромко, не отрывая глаз от экрана, где приторный, как засахаренное варенье, Чучо, не то злодей, не то водопроводчик, тупо и тягуче уговаривал отвратительно ломавшуюся Хуаниту бросить свои дурацкие ужимки и заняться чем-нибудь другим.

— Его срочно вызывали к премьер-министру. Он с полчаса назад вернулся. Сейчас вошли те, кому было на девять назначено. Кать, ты гляди, какой деликатный!

Последняя реплика адресовалась другой секретарше. И, очевидно, относилась не к Храповицкому, а к экранному Чучо, который, так и не склонив Хуаниту к сожительству, лил слезы и корчил тошнотворные гримасы.

— Да сказки все это, — фыркнула Катя. — А то мы мужиков не знаем!

Ожидавшие приема мужчины покосились на бывалую Катю, делая вид, что ее замечание их не касается.

— Мы тогда погуляем поблизости, — кашлянув, сообщил Храповицкий. — Будем заглядывать.

— Далеко не уходите, — посоветовала секретарша. — И оставьте на всякий случай номера своих мобильных. Вдруг он решит вас вызвать.

— Вот черт! — с досадой проворчал Храповицкий, как только мы оказались в коридоре. — С этими министрами одна и та же история! Сроду к ним вовремя не попасть! Свой рабочий день организовать не могут.

Я не стал напоминать ему, выдающемуся организатору рабочих будней, что единственным человеком в нашем холдинге, изредка попадавшим к нему вовремя, был я. И то потому, что входил без стука.

— Сколько мы здесь теперь проторчим? — распалялся он. — Считай, весь сегодняшний график полетел. В «Версаче» уже точно не успеваем. Надо было чартером лететь! Решишь раз в жизни не отрываться от народа, и обязательно какую-нибудь подлость в ответ получишь. Нужно в приемную Ивана позвонить, сообщить, что мы тут застряли. А то он нас к двум ждет.

Мы побродили по коридорам огромного здания, потом перебрались в столовую и к двум вернулись в приемную Вихрова. Храповицкий был уже изрядно зол.

Количество ожидающих не уменьшилось, но лица их поменялись. Вероятно, кого-то Вихров успел принять, но добавились те, кому было назначено на более позднее время.

При виде нас секретарша развела руками.

— Может, на завтра перенести? — сочувственно заметила она. — Изменения в графике. Кое-кого пришлось пропустить вне очереди. — Она многозначительно кивнула на закрытую дверь кабинета. — А в четыре у него совещание.

Храповицкий молча выскочил в коридор. Я последовал за ним. По его лицу я понял, что он больше не может ждать. Его нервы были на пределе.

— Звоню Ивану! — заявил он категорично. — Буду просить, чтобы переговорил с отцом. Скажу, что у нас билеты на вечер.

Вообще-то я считал, что лучше было не форсировать события, но, помня его жесткую отповедь в самолете, своего мнения высказывать не стал. Тем более что он уже набирал номер. Разговора шефа с Иваном я не слышал, поскольку Храповицкий отошел в другой конец коридора. Я видел лишь, как напряженно улыбался в трубку Храповицкий, стараясь выдержать ровную манеру общения, хотя его трясло. Закончив беседовать, он повеселел.

— Обещал помочь, — сообщил Храповицкий, и мы вернулись в приемную.

Как только очередные посетители вышли, внутренний телефон на столе у строгой Кати зазвонил. Схватив трубку, она выслушала распоряжения и, остановив неумолимым жестом вскочившего было со стула мужчину, пригласила нас в кабинет. Оставшиеся в приемной люди посмотрели на нас с недоумением и завистью. Нас тут никто не знал, и наши имена значили для собравшихся здесь знаменитостей не больше, чем клятвы водопроводчика Чучо для сиротки Хуаниты. Наверное, даже меньше.

В громадном кабинете, среди солидной кожаной мебели зеленого цвета с золотыми узорами, я не сразу рассмотрел Вихрова. Он тонул в массивном кресле за необъятным полированным столом с инкрустациями. Даже сейчас, когда он сидел, было заметно, что он очень маленького роста. Я засомневался, достают ли его ноги до пола. У него было сердитое толстое лицо со вздернутым носом и водянистыми серо-голубыми глазками. Редкие кудрявые волосы торчали по бокам круглого черепа и вздымались надо лбом одиноким раздраженным хохолком.

— Мне плевать, куда ты там летишь! — завизжал он на меня пронзительным бабьим голосом.

Я подпрыгнул от неожиданности.

— Ты, мать твою, что тут приехал?! Выкаблучиваться передо мной?! Я здесь государственными делами занимаюсь, а ты лезешь ко мне со своим билетом! — Он хлопнул круглым кулачком по столу. — Я те дам, мать твою, без очереди! Ты у меня долетаешься! Летчик, мать твою! Сизокрылый!

Я так растерялся от подобного приема, что не сразу понял, почему именно я, а не Храповицкий, стал объектом его гнева. Наконец до меня дошло. Своими габаритами Вихров имел некоторое сходство с Покрышкиным и Черномырдиным, которого мне доводилось видеть в телевизионных новостях. Все они были почти что карликами. Видимо, в руководство «Газпрома» люди высокого роста не допускались. Наверное, они не пролезали в трубу газопровода.

Будучи пониже Храповицкого, я, кажется, смотрелся более подходящим кандидатом на должность начальника «Уральсктрансгаза». И потому Вихров сосредоточился на мне.

— Ты ко мне назначаться приехал! — продолжал бушевать он. — Значит, терпи, как это там, мать твою, сколько положено! Или лети, куда положено! Хоть в эту... хоть в эту... — Он прибавил пару нецензурных адресов, куда бы я мог слетать на досуге. — А то, понимаешь, прет как на буфет!...

Подобно всей ельцинской верхушке, Вихров был чудовищно косноязычен. Пройденные им университеты жизни не включали в свою программу начального образования. Сейчас, находясь в приступе бешенства, он вообще не мог выразить обуревавших его чувств.

— Позвольте? — спросил Храповицкий.

Он шагнул из-за моей спины вперед, сделал скорбное лицо и подергал бровями, чтобы привлечь внимание Вихрова. Вихров тут же перестал орать и с любопытством уставился на него.

Храповицкий молча достал из внутренного кармана наши билеты и показал их с обеих сторон. Затем двумя короткими резкими движениями порвал их в клочья, пересек кабинет и, подойдя к вихровскому письменному столу, из-за его спины сунул их в урну. После чего вернулся на прежнее место и, склонив голову набок, бросил на Вихрова взгляд, исполненный раскаяния и собачьей преданности.