Чтение онлайн

Тересе, радостная и бодрая, ни на шаг не отстает от Андрюса; ей тоже веселее, что не одна в поле, что кругом тараторят женщины, вжикают косы. Андрюсу бывает вправду жаль Тересе — все ведь на ней. И даже не спросит: почему, на что ей эта морока? Идет, бежит, как будто так и быть должно. Кто бы выдюжил на ее месте?

Андрюс с трудом втыкает черенок косы в спекшуюся землю и, проводя оселком по лезвию, смотрит на дочку Кряуны Анеле. Словно сорока, скачет она за отцом. А отец, откинувшись, чиркает косой, прокос у него шириной в шаг — и ему легче, и дочке. Хитер, холера. Все равно спасибо, не отказался, второй день на толоку приходит. Правда, поначалу отнекивался, мол, свою рожь еще не свез, но Анеле так и загорелась: да что ты, отец, надо подсобить человеку, раз просит! Известное дело, у чужих — не дома: хи-хи да ха-ха и милости просим к столу. Известная любительница вечеринок, и вообще — черт ее нес, да уронил. Это тебе не Тересе — медлительная и спокойная.

Андрюс кончает прокос, вытирает потный лоб рукавом рубашки и щиплет Тересе за бок.

— Конец виден, Тересюке. Чуешь?

— Ну, знаешь! Будто клещами…

И мимо Анеле не проходит, и ее ухватывает за мягкое место. Но та с ходу охаживает его колосьями по лицу, — даже фуражка слетает.

— Вот шальная…

— Погоди, еще не то тебе устрою!..

Карие глаза блестят, как у чертовки, и Андрюс отбегает в сторонку, чтоб она еще чего не выкинула.

— Анеле, хватит дурить! — кричит Симас Скауджюс: Анеле стала на дороге, не дает ему косить.

— Он мне еще будет приказывать, ха! — Она стоит, подбоченясь, невысокая, но крепенькая, и смотрит на Симаса в упор.

— А может, мне это по вкусу, а, Симас?

— Вот нашло на девку…

— А у тебя, видать, перегорело, как у недоеной коровы вымя?

Гремит смех, Анеле, наклонясь, продолжает вязать снопы, и знай мелькают ее красные икры, а Симас все еще моргает, не зная, как тут похлестче отбрить.

Останавливаться, шутить, вдаваться в разговоры некогда, и Андрюс ступает по стерне размеренным, широким шагом хозяина. За его спиной шуршит стерня под ногами Тересе. Она тоже спешит, не отстает ни на шаг. Иначе нельзя — она хозяйка, и Андрюсу нравится, что она такая. Пускай все видят — не лежебоку, не лентяйку Андрюс выбрал.

Андрюс машет косой и думает: долго ждать не станет, нужна не приходящая, а истинная хозяйка в доме, чтоб сам мог поесть, как человек, и чтоб коровы не мычали да свиньи не визжали с голоду. По правде, и теперь грех сказать — Тересе делает, что ей положено. Но тогда и ее мать можно будет… Старуха совсем, можно сказать, ветхая, но в избе… Мало ли дела? И в огороде пригодится…

— Жми, Андрюс, жми! — хихикает Анеле, отправляясь на другой конец поля начинать прокос. — Как уколет тебя Тересе в зад комлями, сесть не сможешь.

— Не твоя забота, — невпопад бросает Андрюс.

Вжик!.. Вжик!.. Вжик!..

«Вот распалилась девка, а…» — Губы Андрюса раздвигает усмешка.

…Он возвращался тогда от председателя сельсовета. Был теплый майский вечер, на поля опускался туман, придорожные усадьбы утопали в сумерках. В болотцах квакали лягушки, в ольшаниках взахлеб пели соловьи, идти было легко, ноги сами несли.

У ворот Кряуны изгородь подпирали три паренька. Старший из них, сын Валюкене Мечис, дымил самокруткой, но, завидев Андрюса, швырнул ее в канаву. Все замолчали.

С другого конца избы, из открытых окон горницы, доносился гнусавый женский голос:

— Свято-ой Берна-ард…

— Молись за на-ас!.. — откликнулся хор.

— Свято-ой Фили-ипп…

— Молись за на-ас…

Андрюс остановился перед пареньками.

— Что ж не молитесь, раз пришли?

Они подтолкнули друг друга, фыркнули.

— Да… да выгнали, — подтянул штаны Мечис.

— Выгнали? За что выгнали?

— Да этот вот, — щелкнул он босого долговязого паренька, — жеребец воздух испортил, а тот дуралей как рассмеется — в штаны напустил… По всей избе потекло…

Андрюс расхохотался от души, как давно уже не смеялся.

— Ну и не везет же, ох-хо-хо!..

— Ничего, мы уже придумали: дай только бабы домой пойдут…

Тут они загоготали втроем, и Андрюс не расслышал, что они собираются сделать.

Возле хлева бродил сам Кряуна.

— Знаешь, у тебя, как на похоронах!

Кряуна прислонил вилы к стене, вытряхнул из деревянных башмаков соломинки.

— Девки развлекаются. Что делать нынче молодым? Да еще старухи на них насели…

Кряуна позвал Андрюса в избу. Из сеней он заглянул в открытую дверь горницы. На шкафчике мигали два огарка, освещая образ матери божьей Островоротной; по бокам стояли два больших «веника» белой и лиловой сирени; их удушливый запах проникал даже в сени. Кто стоял на коленях, кто сидел на лавке — бабы с детьми, девушки, видны были и широкие мужские спины.

— Сми-илуйся над на-ами! — молились ленивые, усталые голоса.

Сели за стол, в кухне, и Кряуна, пошарив в потемках под лавкой, достал бутылку.

— С яровыми управился?

— Сколько осилил, столько посеял. Хватит.

— А картошка?

— Самую малость посадить успел. Кропотливая работа.

— Твое здоровье, Андрюс!

— Твое тоже!

Они сидели в полумраке, на ощупь наливали водку в стакан, ломали хлеб, жевали сало и говорили о севе и близком сенокосе, о войне в Корее и втором муже Валюкене. А в горнице звенело песнопение…

Мукой своею и верой своею Покой нам даруй, пресвятая…

В сенях загремели шаги, загалдели женщины. Вбежала Анеле, огляделась и бросилась было назад, но отец схватил ее за руку и усадил.

— Не узнала тебя, Андрюс, богатый будешь.

— У меня и сейчас всего завались.

— А девок?

От Анеле дохнуло жаром, и Андрюс подал ей наполненный стаканчик:

— Хлопни.

Анеле выпила, вытерла рукой пухлые губы и хихикнула.

Взвизгнул аккордеон, и мужские голоса поначалу запели несмело, а потом изо всей мочи рванули:

Так много песен расчудесных…

— Придешь танцевать? — Анеле положила ладонь на руку Андрюса и, поднявшись, добавила: — Может, там чего прибрать надо. Я сейчас!

Хлопнула дверь, и нет Анеле.

— Ты выпей, Андрюс, — напомнил Кряуна и придвинулся к Андрюсу, обнял за плечи. — Жениться тебе надо, Андрюс. Хоть плачь, жена нужна.

— Знаю.

— Ни черта ты не знаешь, что тебе нужно. Не просто девку в кровать взять, а такую, чтоб умела все бабье хозяйство в руках держать. Ты меня слышишь, Андрюс? Выпей, говорю.

Андрюс выпил до дна и стукнул стаканчиком по столу.

— Тересе — работяга, — гнул свое Кряуна, — и сердце у нее золотое. Я ж не говорю, что она тебе не пара! Я тебе говорю: прикинь все как есть и осмотрись. Подальше, за свой плетень погляди, ты слышишь, Андрюс?

Вернулась Анеле и подсела к гостю.

— Может, закуску какую сделать? — забеспокоилась она.

— Чего там ночью возиться, не стоит.

— Выпьем! — напомнил отец.

Жаркая ляжка Анеле огнем обжигала Андрюса, и он даже отодвинулся, но девка, чтоб ее холера, снова придвинулась!