Чтение онлайн

— Извини, что притащил тебя в этот гадючник, — скривился Чалый, заходя в номер. — Надо было тебе все-таки найти квартиру.

— А мне здесь нравится. — Маринка ушла от опасной темы. — Красиво.

Двухкомнатный номер, выходящий окнами на центральную площадь Горечанска, был обставлен добротно, с фантазией. Темно-коричневая мебель на резных ножках под старину, гигантская кровать в спальне, застеленная шелковым красным покрывалом с райскими птицами, многослойные шторы со свагами и подхватами — все производило впечатление достатка и благополучия. Единственное, что можно было поставить декоратору в укор, — это излишнюю пышность и яркость цветов. Но Маринке, выросшей в квартире со стандартной стенкой и коврами во всех комнатах, номер показался чудесным.

На столике, зажатом в гостиной между двумя массивными креслами, обнаружились бутылка полусухого шампанского, коробка дорогих конфет и ваза с фруктами.

— Выпьем по бокальчику? — предложил Петр Александрович, доставая из шкафчика высокие хрустальные бокалы.

Маринка кивнула, хотя в голове и так шумело от изысканного вина из «Виноградной лозы». Но шампанское было таким же неотъемлемым атрибутом романтического вечера, как ужин в ресторане, подарок или номер люкс, и она не имела права нарушать традицию.

Петр Александрович усадил Маринку в кресло и протянул ей бокал.

— За нас и за сегодняшний день!

Маринка улыбнулась. Да, день сегодня и в самом деле знаменательный. Сколько они знакомы? Страшно вспомнить. Один, два, три… около шести месяцев. И вот впервые остались наедине в гостиничном номере, когда никому из них не надо спешить домой.

«Ох, я же маму забыла предупредить, что не приду ночевать, — внезапно вспомнила Маринка. — Хотя, может, и приду…»

Петр Александрович стоял у окна и, отодвинув шторы, наблюдал за жизнью центральной площади. Маринка подумала, что пора бы ей что-нибудь сделать. Подойти к нему, обнять, поцеловать… Как должна вести себя влюбленная женщина в подобных обстоятельствах? Уж ни в коем случае не сидеть на кресле и не цедить шампанское!

Маринка встала. Почему-то рядом с Петром Александровичем самые простые вещи казались сложными. В его присутствии ее природная стеснительность возрастала в десятки раз, и никакой аутотренинг не помогал справиться с дрожью в руках и ногах. Что с этим делать, Маринка не знала. Может быть, когда они станут ближе, она начнет относиться к нему как к обычному мужчине…

Она подошла к Чалому, положила подбородок ему на плечо. На нее слегка пахнуло дорогим одеколоном, и Маринка, очень чувствительная к запахам, с наслаждением принюхалась… Как хорошо пахнет… Но иначе и быть не может. Все, что имеет отношение к Петру Александровичу, наивысшего качества.

— Смешной у вас городок, — сказал Чалый, отпустил штору и повернулся к Маринке. — Немногим больше моего Заозерья, а самоуверенности хоть отбавляй.

Маринка не вполне поняла, что он имеет в виду, но уточнить не успела, потому что Петр Александрович решил, что с него разговоров хватит. Он обхватил ее за плечи, притянул к себе и поцеловал.

Маринка как-то вся обмякла в его объятиях, будто силы окончательно покинули ее и она потеряла возможность управлять своим телом. Петр Александрович почувствовал ее слабость и как джентльмен, красиво и без усилий, поднял Маринку на руки.

Он внес ее в спальню, как жених в первую брачную ночь несет невесту, и Маринка, прижимаясь щекой к вороту его рубашки, твердо знала, что она до мельчайших подробностей запомнит сегодняшнюю ночь. Не важно, что ждет их завтра с Петром Александровичем (господи, да какой там Петр Александрович? Петя, Петенька, обожаемый, любимый, чудесный). Он женат, и она вовсе не тешит себя напрасными надеждами. Но эту ночь у нее никто не отнимет. Она станет ее талисманом, ее счастливой монеткой и кроличьей лапкой на удачу. В минуты печали она вспомнит о том, что произошло сегодня, и вновь поверит, что в жизни есть место сказке.

В спальне Петр Александрович опустил Маринку на кровать и с жаром, достойным латиноамериканского любовника, стал срывать с нее одежду. Лицо его, и без того смуглое, потемнело. Маринка старалась соответствовать, но к столь внезапному взрыву страсти она не была готова и поэтому чувствовала, что ведет себя неловко, неестественно. Ей хотелось, чтобы все было иначе. Медленно и ласково, без ненужных комплиментов и восторженных восклицаний. Хотелось осознавать каждое движение и плавно погружаться в мир чувственных удовольствий, познавая себя, изучая любимого…

Увы, времени на изучение и познание у нее не было. Приходилось подделываться под неистовый пыл Петра Александровича, загораться от его желания.

Однако если с желаниями у Петра Александровича был полный порядок, с реализацией этих самых желаний дело обстояло иначе. Тело Чалого, мускулистое, поджарое, смуглокожее, с темной курчавой порослью на груди, оставалось на удивление безучастным к Маринкиной красоте; и сколько бы он ни таращил глаза, ни прижимал ее к себе с силой истинного Геркулеса, результат был плачевный.

До Маринки не сразу дошло, что прелюдия затянулась до неприличия. Петр Александрович так очевидно сгорал от желания, что она с замиранием сердца ждала, что он вот-вот сольется с ней в единое целое и помчится к вершинам неописуемого блаженства. Пожалуй, Маринка даже переживала из-за того, что он торопится, хотела подольше растянуть сладкие мгновения любовной игры.

Но как это часто бывает с женщинами, она совсем не обрадовалась, когда ее желание неожиданно исполнилось. Судя по всему, момент упоительного слияния не просто задерживался, он откладывался на неопределенное время.

Или того хуже, вообще отменялся.

Трудно сказать точно, сколько времени Петр Александрович пытался вдохновить себя на подвиг Казановы. Маринка уже успела сто раз воспламениться и остыть, когда он с утомленным видом откинулся на подушки и признал свое поражение.

— Что-то я сегодня не в настроении.

Предчувствие беды коготком царапнуло Маринкино сердце, но она отважно бросилась в бой за любовь… Увы. Ее старания, основанные на кое-каком опыте и продиктованные искренними чувствами, ни к чему не привели.

Маринка впервые оказалась в подобной ситуации и плохо представляла себе, что делать дальше. В голове всплывали дурацкие слова утешения, вроде «это такая мелочь» или «для меня это не имеет значения», но лезть с ними к Чалому было страшно.

— Ты такая красивая, что я растерялся, — пробормотал Петр Александрович, поглаживая Маринкину спину.

У Маринки камень с души свалился. Драматизировать не надо. Небольшой перерывчик, и от растерянности не останется следа.

— Но мы же никуда не торопимся и можем подождать, — улыбнулась она, устраиваясь у Чалого на плече.