Чтение онлайн

Миссис Винэбл. О чем еще? Об Индии, Китае…

(Входит мисс Фоксхилл с лекарством. Миссис Винэбл смотрит на нее.)

Фоксхилл. Миссис Винэбл.

Миссис Винэбл. О Господи, этот элексир… (Берет стакан.) Только аптекой и живу. Где я остановилась, доктор?

Д о к т о р. В Гималаях.

Миссис В и н э б л. О, да, это было давным-давно и тоже летом. В Гималаях Себастьян чуть было не ушел в буддийский монастырь. Дело зашло так далеко, что он обрил себе голову, спал на травяной циновке и питался одним лишь рисом из деревянной чаши. Пообещал этим хитрым буддийским монахам уйти от мира и от себя и отдать все сбережения их нищенствующему ордену. Тогда я дала телеграмму его отцу: «Ради Бога, заставь банк заморозить его счета». А в ответ получила телеграмму адвоката моего ныне уже усопшего супруга с таким текстом: «Мистер Винэбл опасно болен тчк ждет вашего приезда тчк нуждается вас тчк очень желательно немедленное возвращение тчк телеграфируйте время прибытия…»

Д о к т о р. И вы вернулись к мужу?

Миссис Винэбл. Я приняла самое трудное за всю свою жизнь решение — осталась с сыном. Я помогла ему преодолеть этот кризис. И меньше чем через месяц он встал со своей проклятой травяной подстилки, выбросил чашу для риса — мы заказали номера сначала в каирском «Шепарде», затем в парижском «Риде», и с тех пор, о, с тех пор мы… продолжали жить в мире света и тени (рассеяно поворачивается с пустым стаканом в руке; доктор встает и забирает у нее стакан)… причем тень была почти так же ярка, как и свет.

Д о к т о р. Не хотите ли присесть?

Миссис В и н э б л. Да уж придется, чтобы не упасть-то. (Он помогает ей усесться в кресло-каталку.) А как ваши задние ноги, в порядке?

Доктор (все еще под впечатлением рассказа). Мои что? Задние ноги? Да…

Миссис Винэбл. Ну, тогда вы не осел, нет, вы, разумеется, не осел, я ведь своим разговором могла любого осла оставить без задних ног, причем несколько раз… Но я должна была вам пояснить, что после того как минувшим летом я потеряла сына, мир тоже потерял очень много… А вам бы он понравился, да и он был бы очарован вами. Мой сын Себастьян не был каким-то снобом в семейных вопросах или в отношении денег, но вообще снобом он был, это правда. Да, он был снобом — ценил в людях личное обаяние, любил, чтобы все вокруг были красивы, и его всегда окружали молодые красавцы, где бы он ни был: здесь, в Новом Орлеане, или в Нью-Йорке, на Ривьере, в Париже, Венеции — везде он появлялся в окружении молодых и красивых талантов!

Доктор. Ваш сын был молод, миссис Винэбл?

Миссис Винэбл. Мы оба были молоды, доктор, молодыми и остались.

Доктор. Можно взглянуть на его фотографию?

Миссис Винэбл. Конечно, можно. Хорошо, что вам захотелось на него посмотреть. Я покажу не одну, а две фотографии. Вот. Вот мой сын Себастьян в костюме ренессансного пажа-мальчика на маскараде в Каннах. А вот он в том же костюме на маскараде в Венеции. Между этими фотографиями двадцать лет. А теперь скажите, которая старше.

Доктор. По виду эта.

Миссис Винэбл. Да, снимок, но не человек. Чтобы не стареть, нужно сопротивляться, тут нужны характер, дисциплина, воздержание. Один коктейль перед обедом, а не два, не четыре и не шесть, одна нежирная отбивная и лимонный сок к салату — и это в ресторанах с таким выбором!

(Из дома выходит мисс Фоксхилл.)

Мисс Фоксхилл. Миссис Винэбл, пришли… (В тот же миг в окне появляются миссис Холли и Джордж.)

Джордж. Привет, тетя Ви!

Миссис Холли. Виолетта, дорогая, а вот и мы.

Мисс Фоксхилл. Мать и брат мисс Холли.

Миссис Винэбл. Подождите наверху, в гостиной. (Обращается к мисс Фоксхилл.) Проводите-ка их наверх — пусть не стоят у окна, пока мы тут беседуем. (Доктору.) Давайте отъедем от окна. (Он везет ее на середину сцены.)

Доктор. Миссис Винэбл, а у вашего сына была… ну, что ли… частная, я хотел сказать, личная жизнь?

Миссис Винэбл. Я ждала, я хотела, чтобы вы об этом спросили.

Доктор. Почему?

Миссис Винэбл. Да потому, что слышала ее бред, правда, из чужих уст и в сильно приглаженном виде! Слишком больна была, чтобы туда поехать и послушать самой. Но я в состоянии понять, какой это страшный удар по репутации моего сына — мертвый-то себя уже не защитит! Его должна защищать я! А теперь сядьте и послушайте меня… (доктор садится) прежде чем слушать эту… когда она здесь появится. Мой сын Себастьян так и умер нетронутым. Это не значит, что его никто не домогался, вовсе нет. Но, скажу я вам, нам пришлось соблюдать великую осторожность, потому что его, с его наружностью и обаянием, часто преследовали — да кто только не преследовал! Но он все равно остался нетронутым. Повторяю — не-тро-ну-тым!

Доктор. Понимаю, что вы хотите сказать, миссис Винэбл.

Миссис Винэбл. И вы мне верите, правда?

Доктор. Да, но…

Миссис Винэбл. Что значит «но»?

Доктор. Быть нетронутым в таком возрасте… Сколько ему исполнилось минувшим летом?

Миссис Винэбл. Может, сорок… мы не считали его дни рождения…

Доктор. Итак, он был убежденным холостяком?

Миссис Винэбл. Еще каким — будто дал обет безбрачия! Звучит тщеславно, доктор, но я действительно была единственной в его жизни, кто удовлетворял все его желания, связанные с окружающими. Время от времени он расставался с людьми, бросал их! Потому что их… их отношение к нему не было…

Доктор. Столь чистым, как…

Миссис Винэбл…требовал того мой сын Себастьян! Мы были знаменитой парой! Все говорили не «Себастьян и его мать» и не «миссис Винэбл и ее сын», а «Себастьян и Виолетта». Например, «Виолетта и Себастьян сейчас в Лидо, они в отеле «Рид» в Мадриде. Себастьян и Виолетта, или Виолетта и Себастьян, сняли на лето дом в Биаррице» и тд. И каждое наше появление, каждый выход приковывал всеобщее внимание — всех остальных мы затмевали! Скажете — тщеславие? О нет, доктор, это нельзя назвать…

Доктор. Аяи не называю.

Миссис Винэбл. Это не было folie de grandeur — манией величия, это было само величие!

Доктор. Понимаю.

Миссис Винэбл. Такое отношение к жизни едва ли встречалось со времен Ренессанса, после того, как вместо королей и принцев во дворцах стали жить богатые лавочники.

Доктор. Понимаю.

Миссис Винэбл. Ведь что такое жизнь большинства людей? Это лишь тропки в дебрях, с каждым днем они плутают все больше и больше, и по ним никуда не выйдешь, только к смерти… (Слышится лирическая музыка.) А мой сын Себастьян и я — мы конструировали наши дни, каждый день, мы создавали каждый день нашей жизни как скульптуру. Да-да, мы оставили после себя вереницу дней, настоящую галерею скульптур! Но минувшим летом… (Пауза, а затем музыка продолжается.) Я не могу ему простить, даже теперь, когда он заплатил за это жизнью! Простить, что позволил этой бестии, этой…

Доктор. Девушке, которая…

Миссис Винэбл. Вы скоро ее здесь увидите! Да. Он позволил этой бестии — язык-то у нее как нож — уничтожить нашу легенду, память о…

Доктор. Миссис Винэбл, как вы думаете, почему она это сделала?

Миссис Винэбл. У идиотов не может быть разумных объяснений?

Д о к т о р. Да нет же — я имею в виду, что, по вашему мнению, ее к этому побудило?

Миссис Винэбл. Странный вопрос! Мы ее с ложки кормили и одевали — с головы до пят. Но разве за это говорят потом спасибо или хотя бы не ругают — да таких сейчас днем с огнем не сыщешь! Роль благодетеля хуже чем неблагодарная, это роль жертвы, священной жертвы! Да-да, доктор, они хотят крови, хотят вашей крови на ступеньках алтаря их вызывающего, жестокого «Я»!