Чтение онлайн

Всячески сдерживая себя и вдохновляясь стремлением принести пользу школе, я добился введения новой штатной единицы – учителя-координатора. Он-то пользовался бы уважением и пониманием со стороны начальства.

Мы подготовили нескольких учителей. Арлете разрабатывала курсы и методику (она окончила факультет психологии и училась в аспирантуре) и предпринимала смелые эксперименты. Подход у нее был комплексным, методика – тщательно разработанной. Ведь здесь приходилось иметь дело со взрослыми, тем более с заключенными – а это не так просто. Дидактический материал был недостаточным, большинство классов плохо оборудовано. В школе, размещавшейся в восьмом корпусе, например, были протечки из канализационных труб. Вонь стояла нестерпимая. Но мы ходили туда, чтобы давать уроки, какими бы ни были условия. И это удавалось. Я старался провести мысль о нашей двойной ответственности. Во-первых, перед школой и перед Фондом (мы получали примерно 80 % минимального размера оплаты труда), а во-вторых, перед учениками – нашими товарищами по несчастью. Это этика. Еще я внушал, что раз уж мы тут живем, то наш долг – улучшать жилищные условия. Мы стремились каждого нашего товарища, которого извлекали из мрака невежества и безграмотности, привлечь к решению этих задач. Насилие, которым пронизан тюремный быт, – это плод невежества и отторжения от общества. Раз никто о нас не заботился, мы должны были позаботиться о себе сами. Нужно держаться вместе.

Каждый из корпусов имел свои особенности. В шестом размещался воспитательный отдел и учительская. В остальных – только классы. Учителей расселили по разным корпусам.

Ученики нас уважали – величали «сеньорами». Дисциплина была отменной. Многие из тех, кто курировал нашу школу, восхищались ею. Говорили, что показатели дисциплины, трудолюбия, педагогического мастерства и прилежания учеников выше, чем в школах на воле.

Постоянно приходили люди перенимать наш опыт. Поскольку руководителем был я, у меня все брали интервью. В 2000 году Арлете освободила меня от уроков и оставила за мной только руководящие функции.

Мой карьерный рост продолжался. Теперь я занимался распределением заключенных по классам. Мы организовали запись на наши курсы (для начинающих и для продолжающих) и везде расклеивали плакаты. Я распределил учителей по корпусам, где они объединялись в группы со своими руководителями. В то же время мы привлекали к педагогической деятельности заключенных. Они занимались на курсах у Арлете.

Из почти что тысячи заключенных мы выбрали восемь кандидатов в учителя. Я составил расписание уроков для каждого корпуса и целую неделю, с помощью Алешандри, устанавливал ограду вокруг школы. В пятницу к вечеру всё было готово. Я собрал учителей и распределил по классам и по урокам. Всё разъяснив, я доложил начальнику, что уроки начнутся в понедельник. В камеру вернулся совсем обессиленный. Слишком насыщенной оказалась неделя, я весь выложился. Доработался до стресса.

В субботу и воскресенье я отдохнул. В понедельник, поскольку я успел распределить обязанности между учителями, мне оставалось только проверить, всё ли идет так, как предусматривалось. И действительно – всё шло точно, как часы. Во всех классах уроки проводились одновременно. Я был доволен – дальше некуда. Был необычайно рад, что работа так хорошо поставлена и скоординирована. Сердце радовалось, что классы выкрашены и ярко освещены. И это сделал я – первый заключенный, назначенный на столь высокую должность и сумевший успешно справиться с возложенными на него обязанностями. Всё это добыто моим путом, моими стараниями и моим усердием. Это доставляло мне огромное удовольствие.

С радостным чувством вошел я в кабинет начальника воспитательного отдела и доложил, что в школе всё по высшему разряду. Он позвонил Арлете и сообщил ей об этом. Она хорошо ко мне относилась, и я был рад, что смог принести ей пользу. Я реализовал свои возможности. Был в ладу со всеми и с самим собой. Доказал, что на многое способен. Начальство, считавшее, что со своими обязанностями я не справлюсь, вынуждено было изменить свое мнение.

На следующей неделе тоже пришлось немало потрудиться. Небольшие поправки, кое-какие беседы в корпусах, договоренности с учителями, дискуссии с начальством и с воспитательным отделом.

В пятницу явилась Арлете. Я отчитался перед ней о школе и об установленной ограде. Мне удалось увеличить число учеников. У нас было около девятисот учеников, двадцать один учитель и тридцать четыре класса.

Она попросила об одном одолжении. Одна девушка, обучавшаяся на последнем курсе факультета психологии одного из французских университетов, хотела месяцок поизучать работу нашей школы. Арлете хотела, чтобы я помог этой девушке.

Я не стал отнекиваться. Во всяком случае, меня это заинтересовало. Встреча была назначена на понедельник.

Однако я забыл об этой встрече, и когда за мной в камеру пришли, сказав, что в учительской меня ожидает женщина, я принимал душ. Женщина?! Ну и как она? Хорошенькая? Замечательно: в понедельник меня разыскивает хорошенькая женщина. Неделя начинается отлично!

Я оделся поприличнее и пошел к ней, полон любопытства.

Действительно, красавица. Тонкая, изысканная красота. Я представился и тут только вспомнил, что она француженка – она говорила по-португальски с акцентом.

Мы сели и разговорились. Она была франко-бразильянка – по отцу француженка, а по матери бразильянка. Жила она во Франции, а сейчас приехала на каникулы к родителям и сестре. Через месяц они все собирались в Европу.

Познакомившись и обменявшись первыми впечатлениями, мы перешли к вопросу о том, что привело меня в тюрьму. Она хотела написать работу о психологии ученика-заключенного. Попросила у меня помощи. Я с удовольствием согласился.

Она была приятная и симпатичная, ничего не скажешь. Я готов был сделать что угодно, чтобы работа у нее получилась.

Я почувствовал, что нравлюсь ей. Она слегка нервничала, зато я чувствовал себя в своей стихии, шутил и развлекал ее.

Поскольку я поставил школу на высокий уровень, оставалось только руководить ею, поэтому все свободное время я готов был уделять гостье.

Она достала записную книжку, и я начал рассказывать о школе. Но мне хотелось побольше узнать о своей гостье. У нее была квартира под Парижем. Жила она просто. У нее был любимый мужчина – француз. Она хорошо знала Францию и некоторые другие страны Европы.

Спустя несколько дней я получил очень заинтересовавшие меня сведения. Девственницей она не была, но интимных отношений с любимым у нее тоже не было. В чем же дело?

Между нами возникла симпатия, и ее глаза говорили мне о чем-то невыразимом. Это меня очень заинтересовало. Я предвкушал победу. Душа моя воспарила. Я решил ковать железо, пока горячо. Мы глядели друг на друга, и наши глаза увлажнились.

Иной раз мне казалось, она слишком близко садится ко мне во время беседы. Чувствовалось, что она искренне интересуется организацией нашей школы, конструктивностью и добросовестностью тех, кто участвует в этом проекте. Улучив момент, я положил ей руку на грудь и поласкал ее. Француженка смущенно засмеялась и сказала, что я слишком дерзок, как истинный бразилец. Я не остановился на достигнутом и положил ей руку на плечо. Ни малейшего недовольства не последовало. Но кто-то прошел мимо, прервав начавшиеся ласки.

«Подожду», – подумал я. Дело того стоило. Тем более, что нам было, где побыть вдвоем.

На другой день она пришла налегке, и я понял, что неспроста. Недолго думая, я отвел ее в учительскую, где не было ни души. Я погладил ее лицо и стал расстегивать платье. Она не заставила себя упрашивать. Прикоснувшись к моему вставшему члену, она впилась в меня поцелуем. Я изумился. Она словно с цепи сорвалась. Мне показалось, что она не в себе. Я схватил ее за руки. Они были маленькие и теплые.

Видно было, что эта женщина изголодалась по сексу. По мере того как мы становились ближе друг к другу и она готова была чуть ли не пожрать меня, я понимал, что она томима жаждой и в то же время неопытна, что видно было хотя бы из того, как она себя ведет со мной. Я почему-то встревожился и не стал торопить события. Для начала ограничился тем, что пососал ее колышущиеся груди. Я нашел предлог: сказал, что должен сообщить ей кое-что интересное для ее работы. Немного поколебавшись, она согласилась прерваться. Закончив работу, она изъявила желание прийти в день свиданий. Я заверил, что это будет большой радостью для меня. Мы обо всем договорились.