Чтение онлайн

Ангел. «Где же он?» – думала Роан, когда ей, наконец-то, удалось покинуть хмурые стены клиники. Она знала, что психотерапевт, который лечил ее, наблюдает за ней из окна, поэтому заставила себя идти вперед. Страх и растерянность медленно заполняли грудь. «Ангел ушел? Устал ждать?».

– Сколько я находилась в клинике? – спросила Роан встречавшую ее сестру.

– Ты не помнишь?

– Нет.

Сестра наградила ее внимательным взглядом. Сестра, о которой рассказал Роан психотерапевт. В остальном эта женщина была незнакома ей. Весь этот мир был незнаком.

Дом. Дом чужой женщины. Роан не узнавала здесь ничего. Даже свои фотографии. Хотелось убежать, скрыться, но… Роан убедила сестру, что хочет остаться одна, затем вышла на балкон и стала ждать. День за днем, неделя за неделей. Ждать ангела, возлюбленного из другого мира. И если ради этого нужно будет притворяться, то она готова на это. Готова улыбаться сестре, встречаться с ее семьей. Готова даже вернуться на прежнюю работу.

Чужак. Мужчина обнял Роан и, поцеловав в затылок, спросил, как она себя чувствует. Роан не нравились его объятия, не нравился его голос. Она обернулась, узнала его по одной из фотографий той женщины, за которую принимали ее люди этого мира. Чужак терпеливо ждал ответа, затем улыбнулся, попробовал поцеловать Роан. Она оттолкнула его, побежала прочь…

Психотерапевт. Роан встретилась с ним по настоянию сестры. Встретилась лишь по тому, что боялась, что ее снова отправят в клинику. Некрасивый и неуместно веселый. Он, как и прежде, не нравился Роан, но теперь ей снова нужно было притворяться и врать. Но врать становилось все сложнее. Особенно, если учитывать, что спустя час Роан отпускали домой. Она спала в чужой кровати, делала работу чужой женщины, улыбалась чужим друзьям, а тот, кто был по-настоящему родным и близким продолжал парить где-то высоко в небе другого мира. И с каждым новым годом становилось все сложнее любить его, помнить его, верить ему.

Роан не запомнила тот момент, когда открылась своему врачу – рассказала свою историю, историю своей жизни. Он слушал, молча, изредка кивая головой, делая записи. Слушал до тех пор, пока Роан было что рассказать, затем она стала повторяться, все дольше замолкать, мрачнеть, замыкаться. Тогда инициативу брал доктор. Роан привыкла к его голосу и помимо своей воли начинала доверять ему. Доверять потому, что больше доверять в этом чужом мире было некому. Тем более что психотерапевт хотел помочь ей, хотел научить ее жить в этом странном мире, не отрицая ее веры в то, что она пришла совершенно из другой реальности.

На шестом году своей новой жизни Роан перестала брать на визиты к психотерапевту нож. На седьмом году призналась в этом своему врачу.

– Ты хотела убить меня? – растерянно спросил он.

Роан честно призналась, что не знает.

– Может быть, если бы вы попытались снова отправить меня в клинику, – пожала она плечами.

Психотерапевт кивнул, долго молчал, затем начал расспрашивать о детстве.

– О моем детстве? – растерялась Роан. – О детстве в другом мире?

– Почему бы и нет?

– Я не знаю, – Роан нахмурилась, призналась, что не помнит.

Доктор предложил ей рассказать о детстве женщины, в теле которой она живет сейчас.

– Откуда я знаю… – Роан замолчала, растерянно поднялась на ноги, хотела сбежать, но вместо этого расплакалась.

Свадьба. Роан не знала, как это случилось, словно сон во сне. Память как-то снова предательски повернулась к ней спиной. Вот доктор спрашивает ее о детстве, пытается подвести к чему-то, к какому-то событию, а вот она уже идет под венец. Мужчина похож на мужчину из другого мира. Того самого мужчину, которого утащил прекрасный ангел. Ангел, которого все еще ждала Роан. «Может быть, он снова придет и заберет меня после того, как я смогу полюбить своего нового мужа?» – подумала Роан и эта мысль помогла ей смириться, помогла довериться. Довериться мужу, сестре, доктору, появившимся детям, жизни, миру… Но ангел остался. Навсегда остался. Прекрасный ангел, который парил где-то высоко в небе и ждал своего момента, чтобы забрать ее с собой…

Никто не знал, кто первым создал искусственный интеллект – четыре страны претендовали на это право, но по документам значилась пятая.

– Думаете, это сработает? – спросил корреспондент Лари Вудгейта – главного специалиста отдела исследований в Филадельфии.

Проект назывался «Пифагор» и был рассчитан на долгосрочное использование. Планировалось, что искусственный интеллект ускорит прогресс, используя предоставленную ему научную базу, используя уже имевшиеся открытия ученых, умножит их, создаст нужные для простых людей вещи, новые инструменты для врачей, поможет изобрести более дешевый и экологически чистый вид топлива…

Но проект не заработал. Ожидания остались ожиданиями. Искусственный интеллект работал без отдыха, но результаты этой работы сильно расходились с теми, которые были запланированы. Все открытия не подходили людям, не могли быть использованы ими. И.и. анализировал полученные данные и создавал то, что считал пригодным. Пригодным для себя…

– Какие заверения вы можете дать, что проект «Пифагор-2» не станет очередным провалом? – долетел из толпы корреспондентов очередной вопрос.

Лари Вудгейт отыскал корреспондента взглядом, откашлялся.

– Может быть, проще признать, что от И.И. нет никакого прока? – опередил его новый вопрос.

Вудгейт снова откашлялся, но тянуть с ответом на этот раз не стал.

– Может быть, вы и правы, – сказал он корреспонденту, улыбнулся, услышав прокатившийся по толпе ропот растерянности. – Возможно в проекте «Пифагор» от искусственного интеллекта и нет прока. Он машина и думает, как машина. Но если мы сможем заставить его считать себя человеком…

Пауза и новый ропот растерянности. Лари Вудгейт снова улыбнулся и начал рассказывать, что новый проект предполагает построенный мир, аналогичный современному миру, но заселенный множеством И.И., которые считают себя учеными, писателями, архитекторами.

– Они будут жить так же, как мы, так же, как мы работать, но в отличие от нас каждый житель их мира будет гениален, и каждое творение станет шедевром, который мы принесем в наш мир, повторим его здесь…

Мир расцвел. Человеческий мир. Реальный. Мир жизни и надежд. Мир гениев и никчемностей. Мир глупости и знаний. В первый год существования проекта «Пифагор» открытия И.И. равнялись открытиям обыкновенных людей. На втором году чаша весов качнулась в пользу искусственного интеллекта, а спустя пять лет открытия людей составляли лишь жалкие пару процентов от общих открытий проекта «Пифагор». Это была победа. Победа мысли. Победа Лари Вудгейта.

– Но что будет дальше? – спросил Вудгейт своего помощника на восемнадцатом году существования своего проекта.

Он держал в руках толстую папку общей отчетности. За последние годы открытия людей составили 0,0043 процента от открытий «Пифагора». Искусственный мир бежал в будущее, летел, мчался со скоростью света.

– У нас уже не осталось ученых, способных успеть за подобным прогрессом… – тихо говорил Вудгейт, – не осталось художников, писателей… Да мы все, словно дети в сравнении с «Пифагором»…