Желанная для Альф
Шрифт:
— Захотела! — слишком резко отвечаю я, дернувшись, почувствовав его острые клыки на своем плече. Такое ощущение, что меня уличили в краже. Я лишь взяла себе то, что ненужной кучкой валялось на полу. — Почему ты не со своей девушкой?
— А с чего ты взяла, что я не с ней? — вопросом на вопрос как-то двусмысленно отвечает мне Ярик, снова стискивая в своих ладонях мою грудь. Я не понимаю его и своё тело, которое откликается на его ласки. Я ведь не могу так! Не должна! Меня просто не может тянуть к брату своего истинного! Толкаюсь тазом чуть назад лишь для того, чтобы он отстранился от меня. А Яр рычит громче, плотнее пригвоздив меня к столешнице и себе.
— Пусти, — чуть слышно бормочу себе под нос, откидывая голову ему на грудь, тая под слишком откровенными ласками этого мужчины. Его рука ложится мне на бедро, резко разворачивая меня в своих руках.
— Ты этого хочешь? — спрашивает он мне прямо в губы, а я приоткрываю свои в ответ. Не понимаю, что именно он спрашивает. Хочу ли я, чтобы он отпустил меня? Конечно, нет! Или же хочу продолжения банкета? О, мать его, да! Но я молчу, не в силах проронить ни слова. Ярослав мнёт мои ягодицы и подхватывает меня под попу, усаживая на столешницу, хорошенько устроившись между моих бёдер. А я без трусов! Плевать! На всё сейчас плевать! Фалангой указательного пальца он проводит по скуле, а большим оттягивает мою нижнюю губу. Наклоняется ниже. Ещё ниже. Носом щекочет мою щёку и ведет им, выдыхая воздух мне в шею. Затем громко и тяжело вдыхает и рычит. — Ты … хочешь меня? — удивляется он, вглядываясь в моё лицо. А я ничего не вижу, кроме его пожелтевших глаз. — Моя! — рыкает он, впиваясь в мои губы. Он будто пожирает меня: гневно, страстно, порочно, терзая мой рот своими губами и языком. Я поднимаю руки к его груди, но вместо того, чтобы отпихнуть его, глажу своими ладошками, цепляюсь за его соски, опускаюсь руками всё ниже, чувствую каменные бугорки пресса. Пальчиками обвожу каждый кубик, спускаюсь ещё ниже к самой кромке его штанов. Я стону, он рычит прямо мне в рот, стягивая меня ближе к краю столешницы. Боже, я ничего не соображаю! Ощущаю лишь, как он трётся своей огромной дубинкой прямо через штаны о мою текущую киску, возбуждая ещё больше, доводя меня до точки невозврата.
— Яр, — шепчу я, отрываясь от его жадных губ. — Прекрати, прошу! Я… — он опускает руки вниз между нашими телами, задирая мне футболку одной, а другой цепляет мой набухший клитор, надавливая на него и сжимая. — М-м-м, чёрт! — сама непроизвольно подаюсь вперёд навстречу его ласкам. Мужчина рыкает, пощипывая мои соски, и теперь круговыми движениями большого пальца мучает мою бусинку, а затем вводит в мою изнывающую плоть сразу два пальца, растягивая стеночки моего лона.
— Твою мать, какая же ты узкая! Жаркая, мокрая, желанная… Моя! Моя пара! — шипит он, снова сминая мои губы своими, продолжая трахать меня пальцами. Ощущаю, что я на грани. Краем сознания понимаю, что что-то большое, горячее и твёрдое держу в обеих руках, крепко сжимаю и нежно поглаживаю. А у меня на этом «что-то» даже пальцы не смыкаются. Ярослав подаёт тазом мне навстречу, мычит, что-то бессвязно бубнит и порыкивает. Я вижу, как бархатистая большая бордовая головка то пропадает в моих ладонях, которыми я ласкаю член Яра, то вновь появляется, полностью обнажаясь в моих руках. Мужчина снова требовательно и яростно целует меня, ускоряя движение своих умелых пальцев, что терзают меня изнутри. И вот я протяжно стону, ловя ртом воздух, потому что меня прошибает дикий оргазм, и ощущение, что мне нечем дышать, кружит голову. — Чё-ё-ёрт! — мужчина громко взревел практически одновременно со мной, запрокинув голову. Я чувствую, как его член начинает пульсировать, на мгновение увеличивается, затем сжимается, подрагивая в моих онемевших пальцах, а семя горячим потоком выстреливает мне на грудь и живот, густыми струйками стекая вниз. — Мо-оя! — снова шепчет он, пальцами поглаживая мою скулу, но теперь уже трепетно, чуть касаясь, и очень нежно целует меня в губы.
Глава 8
Анна
— Я думал, вы трахнетесь уже! — громко произносит Кир, облокотившись о дверной проём и скрестив руки на широкой груди, поигрывая стальными мышцами на руках. — А вы только поигрались немножко.
А я выпучиваю глаза, которые итак лезут из орбит, и, словно рыбка, открываю и закрываю рот в немом удивлении. Затем, кровь снова медленно, но верно приливает в разжиженный оргазмами мозг, и я поспешно одёргиваю футболку вниз, прикрывая все свои срамные места и свидетельства того, чем мы тут с Яром занимались.
«Кошмар-кошмар! Что делать, что делать?» — бессвязные мысли бешено скачут в пустой голове, ударяясь о черепную коробку. А если драка начнётся из-за меня? Нужно срочно, на хер, валить отсюда, позорно ретироваться в комнату наверху и ехать домой! Нет, на хер не надо, только что стальной хваткой крепко держала его в руках! Часто моргаю не в силах поверить в то, что натворила. Я! Я-я-я! А-а-а-а! Блядь! Ужасно чувствую себя виноватой. Мне очень-очень неловко, и я готова провалиться сквозь землю в пышущий жаром Ад прямо на раскаленную сковородку, и это ещё мягко сказано. Почему-то от этой нелепой ситуации болезненно сосёт где-то под ложечкой. Предыдущей ночью прыгнула на Кира, теперь на Яра. Это пиздец, конечно, товарищи! Для меня — полный! Вот это я спринтер!
Странно всё. Очень странно! Это всё будто и не я натворила. Со мной просто не могло такого произойти! Это же я — Афанасьева Анька! Фригидный книжный червь. Нет, я, конечно, искусно и умело притворялась все эти годы иногда, актёрский талант нужно же было как-то поддерживать, но в последнее время я даже этого не делала. Я всегда была странной и сама себе на уме. А ещё я даже фамилию после свадьбы не стала менять, потому что решила так, и всё тут! Чем очень огорчила своего будущего супруга. Точнее уже бывшего мужа. Но свекровь была со мной солидарна, потому что, чтобы носить фамилию Фадеева, нужно было заслужить это право. А я не заслужила. И прекрасно! Не очень-то и хотелось! Моя фамилия мне нравилась намного больше. Тем более, близкой родни у меня больше не осталось. Я вообще осталась совсем одна. И я всегда стою на своём и прекрасно контролирую свои действия. Стояла. Контролировала. А со вчерашнего вечера всё пошло по пизде! По моей, блин…
Раньше за мной подобного не наблюдалось. Я про измену, если что, ну и про свою сексуальную активность в последнее время. Будто помираю, и это последние дни моей жизни на Земле, всё не натрахаюсь никак! Господи Боже! Это ведь всё не про меня! Я вообще не такая! Трамвая не жду, конечно, но сексуально озабоченной никогда прежде не была. И всегда осуждала тех, кто ходил налево и показывал своё распутство прилюдно, таскаясь то с одними, то с другими. На тебе! Не суди, и не судим будешь! Но как так получилось, что ещё вчера я была замужем за обычным дегенератом, продавшим меня такому же дегенерату, а сегодня я суженая, точнее истинная не абы кого, а, блин, самого Альфы клана «Чёрных». Когда Кирилл мне всё рассказывал, терпеливо отвечая на мои глупые вопросы, я послушно приняла всю информацию и то, что теперь принадлежу ему. А сейчас меня от этой мысли не скажу, что воротит, но почти тошнит. И не потому, что она мне, ой, как неприятна, просто потому, что меня никто не спрашивал! Вообще! Тошно оттого, что это не моё само лично принятое решение. Просто так захотела природа. И что? А как же я? Моя жизнь? Мои интересы? И что я здесь делаю вообще? Мне на работу через неделю! Меня вообще никто не спросил, чего хочу именно я! Даже Кирилл. Просто — ты моя! И всё. Очень приятно! И? Что? А я ведь хочу… хочу… Их, твою мать! Хочу этих братьев-красавцев, чью страсть успела прочувствовать сполна, и которыми ещё не насытилась.
Мой поток бессвязных мыслей прерывает Яр, порыкивая на Кира, натягивает штаны и медленно поворачивается к брату, сжимая кулаки. А-а-а-а! Паника вдруг снова охватывает меня, когда ребята начинают рычать друг на друга, скалясь. Во, я шлюха! Долбаная шалава! Как так получилось, что я оказалась слаба на передок?! Ведь никогда не интересовалась плотскими утехами, а тут на тебе, сразу двоих охмурила, ну чем ни шалавелла, а?! И, почему я вообще перестаю мыслить, когда кто-то из братьев оказывается рядом со мной? Почему так реагирую на них? Не хочу так! Хочу, чтобы моё тело принадлежало мне, а не им! Хочу, чтобы башка снова начала соображать хоть немного! А когда они рядом, у меня откликается только тело, а в голове будто и мыслей нет вовсе, да и не было никогда. Будто ведёт что-то, подчиняет их желаниям, выбрасывая собственные в мусор.
— Успокойся, малышка! Не трону я твоего истинного, — хмыкает Яр, видимо почувствовав мою нарастающую тревогу и панику, став передо мной в защитном жесте. — И он меня тоже. Его ведь не на шутку завели наши, эм-м, игры. Да, брат? Хотел бы убить меня, убил бы ещё до того, как всё началось!
Что, блин? Как убил? Кого это? Я, конечно, туго соображаю, особенно сейчас, но тут меня просто прострелила догадка, практически, сбив с ног. Он наблюдал? Кирилл? За нами?
— Давно ты здесь? — спрашиваю у Кира, недовольно поджав губы и щуря глаза. Он лишь смотрит на меня как-то виновато, уловив мой бешеный взгляд. Мощные руки опустил вдоль тела, и голова поникла. Как нашкодивший мальчонка. Вот же, козлина какой!
— Давно, — отвечает за него Ярослав, хмыкнув.
Гневно таращусь на них. Тупицы! Рыкая, обхожу обоих огромных великанов и поднимаюсь наверх, топая босыми ногами по ступенькам, вкладывая в этот топот всю свою злость и ярость. Нужно опять в душ, потому что всё добро, что излил на меня Яр, растеклось по телу и прилипло к футболке.
— Так вот из-за кого такая суматоха? — слышу я незнакомый громкий раскатистый мужской голос. Оборачиваюсь, роняя челюсть. Я видела этого человека ещё днём на поляне. Смотрю на него и понимаю, что он родственник этим ребятам, и довольно близкий, они очень похожи. Он хорошо сложен для своих лет, в отличной спортивной форме, и выглядит не старше сорока пяти — пятидесяти. Дядя? Старший брат?
— Не представляю даже, о чём вы! — отвечаю ему, стараясь держать лицо, ну или то, что от него осталось. Мужчина улыбается, принюхиваясь. Его губы расплываются шире, обнажая белые клыки.
— Подойди, милая, не стесняйся. Дай-ка посмотрю на тебя, — говорит он, подзывая меня. — Мои сыновья тебя не обижали?
— Сыновья? Вы их отец? — удивляюсь я. Во сколько ж он их зачал? В четырнадцать? Или того меньше?
— Да, эти двое олухов — мои дети, — говорит он, вздыхая, будто извиняясь за них. — Позволь представиться, Анна, я Алексей Михайлович.