Чтение онлайн

Джульетта навела подзорную трубу на юг, но там на горизонте виднелось всего четыре или пять военных кораблей, спешащих догнать первую группу. Без сомнения, скоро должны были появиться и остальные суда флотилии. Теперь все зависело от того, сколько именно кораблей покинуло Гавану в составе первой эскадры, насколько они растянулись, как быстро шло самое медленное судно в конвое.

— Если они решат бежать, то это даст нашим друзьям на севере большие преимущества.

— Да, они, конечно, слышали наш гром и поймут, что шторм надвигается! — При этих словах Натан подмигнул Вариану, потом хихикнул. — Думаю, если галеоны пойдут на корм рыбам и исчезнут без следа, то испанцы начнут думать, будто в этих водах действуют таинственные силы.

Шутка была удачная и вызвала улыбку у Вариана, которого, сказать по правде, не огорчило бы, если бы флотилия решила сократить потери и поторопилась уйти. Восемь военных кораблей и двадцать три торговых — Джульетта говорила об этом так хладнокровно, как будто встретить их объединенную огневую мощь означало не больше чем прогуляться по фешенебельному району Мейфэр в солнечный день.

Эта мысль заставила его подумать, и не в первый раз за последние недели, о том, как отреагировала бы его мать, доведись ей встретить своего сына в Лондоне или где-нибудь в Англии прогуливающимся под руку с Джульеттой Данте. Без сомнения, почтенная матрона упала бы в глубокий обморок, и пришлось бы долго махать веерами, чтобы привести ее в чувство. Вариан мог представить себе и выражение лиц своих друзей и знакомых, если бы он рассказал им, как познакомился со своей восхитительной пираткой. Как он стоял рядом с ней на борту высокого корабля и читал в ее серебристых глазах страстное желание задать жару всей испанской флотилии с драгоценными грузами.

К несчастью, сам он сейчас мог видеть только один серебристый глаз, потому что другой все еще закрывала подзорная труба. Что-то в выражении ее лица изменилось. Жесткий подбородок, плотно сжатые побелевшие губы, кровь отлила от загорелого лица — оно стало желтым. Джульетта уже не смотрела на адмиральское судно. Она не отрывала глаз от двух кораблей в конце конвоя.

Джульетта схватила руку Криспа.

— Что там такое, девочка? Что ты видишь? Еще компания приближается, а?

Она не могла ничего ответить. Она даже не могла опустить трубу и посмотреть на него. Натан поднес свою подзорную трубу к глазам.

Вариан мог разглядеть вдалеке корабли, но не мог понять, отчего же именно так застыло лицо Джульетты. Галеоны, несомненно, сблизились, хотя было несколько конвойных кораблей на правом фланге, державшихся в стороне.

Крисп чертыхнулся, опустил подзорную трубу, взглянул на воду и снова поднес подзорную трубу к глазам, перегнувшись через поручни так, будто это могло приблизить его к испанским кораблям.

Он задохнулся, набрал в легкие побольше воздуха и разразился громкими ругательствами.

— Господи Иисусе! — прохрипел он. — Ведь это же корабль капитана Гейбриела. Это «Доблесть». И он идет под испанским флагом.

Гейбриел пошевелил во рту языком. Это была единственная часть тела, которая еще могла двигаться. Он был крепко связан по рукам и ногам, так что не мог ни встать, ни ходить.

Он не мог даже стереть засохшую кровь с лица, которая мешала ему видеть. А если он поднимет голову, то эти подонки поймут, что он пришел в себя, и продолжат истязания.

Потребовались усилия двух военных кораблей и четырех фрегатов, чтобы заставить его уйти от берега Гаваны, и хотя Гейбриел предпочел бы погибнуть в бою, как и все его матросы, но это была бы напрасная гибель прекрасных людей.

Джонас на своей «Дани» уже ушел далеко в море. Он, конечно, услышал бы, как хвастаются испанцы, если бы это было не так. А узнать хоть что-то о своем брате Гейбриелу помогло то, что он был живуч, как дворняжка. Он не позволил бы приковать своего младшего брата к веслам на галере. Кроме того, если Джонас расскажет отцу о том, что с ними случилось… Будь все проклято, но Гейбриел уже почти сочувствовал этим испанским ублюдкам.

Всем, кроме одного.

Гейбриел Данте сразу узнал его по описанию сестры: узкое лицо, профиль как у ястреба, мертвые черные глаза, нет мочек ушей. Гейбриел предполагал, что подонок, наверное, важная персона, или имеет большое влияние, или просто доказал свою жестокость и свирепость в борьбе с каперами, чтобы иметь привилегию «расспросить» пленника, потому что он не просто поднялся одним из первых на борт захваченной «Доблести», но и постоянно отдавал приказы другим испанцам.

Капитан Кристобаль Нуфио Эспиноса-и-Рекальде.

Это имя постоянно крутилось у Гейбриела в голове, он повторял его как молитву. Да и боль от побоев, которые уже успел нанести ему приспешник этого человека, не давала забыть о капитане Рекальде. «Убить подонка, раздавить подонка, уничтожить подонка! — Эта мысль не покидала Гейбриела. — Господи, дай мне только шанс добраться до него.

Хоть одну крошечную возможность!»

Похоже, испанцы пришли к выводу, что «Доблесть» не слишком пострадала и еще сможет пригодиться им в Испании.

Гейбриел слышал, как латали паруса и что-то приколачивали.

И в душе он даже радовался, что его корабль ремонтируют.

Хотелось только надеяться на мастерство испанских плотников, потому что, как он уже успел заметить, их матросам не хватало ни ума, ни сноровки. Они привыкли иметь дело с прямыми парусами определенной конфигурации. Испанцы плохо, а может быть, и совсем не знали, как нужно поставить паруса на носу и корме, чтобы поймать попутный ветер, и поэтому после столкновения с другим галеоном «Доблесть» вывели за испанские корабли, выстроившиеся в форме треугольника.

Гейбриела держали внизу в тесной каюте его квартирмейстера. Дверь была сорвана с петель, а посредине стоял стул, прибитый к полу. В коридоре сейчас стоял один часовой, но чаще их было два, как будто они все еще опасались его, связанного и избитого.

«Вы, мерзавцы, ни о чем и не догадываетесь!..»

Когда к нему приходил Рекальде, то он приносил с собой фонарь, а в остальное время в каюте было сумрачно. Свет едва проникал через иллюминатор размером восемь на восемь дюймов, прикрытый ставнями. Воздух в маленьком помещении был душный и пыльный, и поскольку Гейбриела держали уже два дня привязанным к стулу, запах собственной крови и мочи был постоянным стимулом остаться в живых и дождаться момента, когда его никто не будет сторожить.

Он мог только представлять себе, как сейчас выглядит. В первый день они раздели его до белья и обыскали, не спрятал ли он в платье какое-нибудь оружие. О том, чтобы снова одеть его, никто и не подумал. Через два с лишним дня кожа в тех местах, где она не покрылась коркой засохшей крови, посинела. У него была рана над бровью, и им доставляло огромное удовольствие при каждой новой встрече бить кулаком по ней так, что она снова начинала кровоточить. Еще одна рана была на щеке, а губы, как чувствовал Гейбриел, распухли и потрескались. С прошлого дня он уже не чувствовал ни рук, ни ног, не мог даже пошевелить пальцами.