Чтение онлайн

И опять всплыли видения, путая прошлое с недавним, ткацкую — с госпитальной палаткой, счастливый любовный лепет Петруши Ознайко — с горячим бредом раненого красноармейца: «Фрося, Фросенька, сестрица…»

— Полынный-то дух, как хлодоформ, — проговорила она, следуя за своими мыслями, и облизнула губы.

— Хлороформ! — поправил он. — А ты, видно, из сестричек?..

— Кто, я? — хмыкнула она в нос. — Я… на все руки!

И по-иному, насупившись, спросила:

— Лиски-то в чьих руках?

— А тебе как бы хотелось?

Она подалась к нему ближе, заглянула в лицо ему и только теперь заметила темную повязку — от уха через всю гладко выбритую голову.

— Ой, раненый ты?

— Пустяки, пустяки, сестрица… Царапина!

Сказал и осторожно положил руку на ее колено.

— Раненых нынче много… — заспешила вдруг Фроська, стараясь не замечать его руки. — Вроде как горох в урожай… Убитых — один, два, а раненых — хоть отбавляй… В германскую войну крошили насмерть!..

— О, тогда не баловались, — согласился он.

Глядел вверх, на звезды, а рука ласковым зверьком возилась на упругом колене, поглаживала.

— По началу я шибко до недужных охотилась, — отстранив его руку, проговорила Фроська. — А теперь вот стрелком больше норовлю… Уж больно тяжко с ними, увечными, лазаретными!.. А ты кто такой есть? — как бы спохватившись, спросила она.

— Не видишь? Двуногий… как все!

— В разведке был, что ли? — не унималась она. — Из какой части?..

— Ишь ты, любопытная какая! — Голос его посуровел. — Да разве ж полагается свои части открывать?!.

Он помолчал, как бы прикидывая про себя, можно ли довериться ей.

— Из кадрового пополнения я, сестрица! В комбатах состою, да вот не повезло нынче нам: в клещи угодили…

— И сыпь, значит, кто куда? Так, что ли?.. — закончила она за него хмуро. — Эх вы… вояки!..

— С кем грех да беда не случается! — вымолвил он со вздохом. — И храбрость иной раз перед силою отступает… Ты вот тоже небось того… Где часть-то твоя находилась?..

— Где бы ни находилась, там теперь ее нету! — отмахнулась она и вдруг, насторожившись, затаила дыхание.

— Ты что?

— Почудилось мне…

— Почудилось! — кинул он насмешливо. — Видать, не из храбрых птичка… Эх, ты! А еще в штанах…

— Дык что? — воскликнула она хмуро, задетая его замечанием. — Небось под огнем раком не пойду!

— Ой ли? Ну, а если… к врагу в лапы угодишь… Тогда что?!.

— Так я и далась ему!

— Как так не дашься?.. Схватит тебя этак вот, под микитки да наземь!

— Не балуй!

— Из ваты, что ли?.. — Он перехватил ее за плечи. — Давно воюешь, красавица? Небось опостылело?!.

— Всяко бывает… — талым голосом отозвалась она. — Иной раз ничего, а иной и впрямь тоскливо станет… Особливо когда от своих отобьешься, вроде теперешнего… С людьми-то черт нипочем, а одной — худо: об себе вспоминаешь…

— Экое горе, — усмехнулся он. — О себе тоже забывать на след… Забыл цыган, что конь еды просит, да и уморил скотину… Авось и ты не каменная!.. Вон у тебя на губах-то… огонь!.. Дай-ка приложусь!

— Богородица я?..

Заулыбалась Фроська, мысленно озирая себя, а он привалился к ней, облапил, потянул к себе.

— Богородица в штанах… — бубнил, как в хмелю. — Святая с Лысой горы…

— Пусти, черт! — вскрикнула она, вскочила на колени, с силою толкнула его в грудь.

— Полегче! — выронил он хрипло.

Лежал молча, безразлично оцепенелый. А за дверью немо, в блаженном упоении, ночь прожевывала свою медовую кашу, и вверху сине и сыто щурились звезды.

Чуть погодя, оживая, спросил он:

— Слушай, пожрать у тебя нечего?

— Кабы было…

— Жалко! С полудня не ел…

— А ты не думай про еду-то, — посоветовала она участливо.

— Рад стараться! — рассмеялся он.

И опять его голос стал простым, понятным, когда-то слышанным. Потянулся грудью — хрустнули добротно кости.

— Эх, сестрица!..

Тихонько взял ее за руку. Рука у нее шершавая, объемистая, неповоротливая.

— Сидели б мы с тобой по домам, в уюте… На столе-то — чик-брик — самоваришко, закусочка… Тишь, да гладь, да божья благодать вокруг…

— Какая уж гладь-благодать! — резко тряхнула она головою. — Вон чего округ-то деется… Гром и молния!

— А шут с нею и с молнией! — вскинул он голос — Глаза закрой, уши приткни!

— Ого! Тут он и долбанет тебя, Деника-то, со своими заморскими дружками!.. Нет уж, не до покоя нам, раз они, проклятые, внове норовят народ зауздать…

— М-да-а, — протянул он раздумчиво и добавил, то ли спрашивая, то ли утверждая: — А ведь, пожалуй, того… зауздают-таки…

— Они… нас?! — всколыхнулась она вся. — Да не в жисть!.. Опять — в петлю к ним?!. Нет уж, дудки!..

— Ладно, ладно, не ярись, — проворчал он, занося на плечо ей руку. — К слову сказал… того-этого…

Она умолкла и вслед почувствовала, как отяжелела, обвисла плетью чужая рука, а чуть погодя послышалось безмятежно ровное дыхание соседа. Подумала:

«Умаялся комбат! Видно, и впрямь денек-то не из легких выдался…»

Некоторое время глаза ее, обращенные к звездной россыпи над кровельной прорехою, оставались широко распахнутыми. В голове роились тревожные мысли… Что-то сталось с товарищами по разведке и куда теперь двинется полк? Задача у него одна была: пробиться к Лискам, захватить узел, расчистить путь дивизии к Дону! А тут вдруг… белая гнусь!.. И откуда взялась? С какого рубежа нагрянула?..

Вот тоже комбат этот… Так и не сказал, дурной, с какого полка отбился!.. Уж не из той ли бригады, что поджидалась с правого фланга, из-под Задонья?.. Но в таком случае где же нынче враг?..

Стараясь смять, притушить тревогу, она вновь, какой уж раз за последние страшные часы, толкнулась памятью к своему Ознайко… С тех самых пор, как оба они покинули фабрику и разлетелись в разные по фронту стороны, прошло не мало времени, а от него, Петрована, ни единой весточки! В живых ли еще он?