Чтение онлайн

Я не думаю, что нам следует брать на работу Томсона: он заядлый рыболов, а ведь рыболовы лентяи… Как мне кажется, это плохой признак.

(Аудитория клюет на наживку, понимая фразу как «только лентяи», — и Томсон также у вас на крючке.)

На самом деле соломенное чучело никого не пугает. Ни одна уважающая себя ворона даже пером не шелохнет при виде его. Его слишком легко повалить на землю… Вот именно. Соломенное чучело специально сделано так, чтобы его было невероятно просто повалить на землю: когда вы будете не в состоянии опровергнуть доводы ваших оппонентов, вы можете вместо этого наброситься на него. Иными словами, соломенное чучело представляет собой неверную интерпретацию точки зрения противника, которую вы создаете специально, чтобы ее разгромить.

— Мы должны либерализовать законы относительно марихуаны.

— Ни в коем случае! Если общество получит неограниченный доступ к наркотикам, это будет означать упадок рабочей этики; все будут искать лишь немедленного удовлетворения своих пристрастий.

(Бац! Противник лежит. Предложение касалось всего лишь либерализации законов относительно марихуаны, но «неограниченный доступ к наркотикам» представляет собой гораздо менее стойкую мишень.)

Традиционно соломенное чучело строится как намеренное преувеличение доводов противника. Зачастую бывает проще выступать против какой-либо позиции, когда она доведена до крайности. Если ваш оппонент не хочет сам казаться экстремистом, вы можете оказать ему эту услугу с помощью соломенного чучела. В качестве такового подойдет любая интерпретация, против которой легко выдвинуть возражение.

Соломенное чучело является софизмом, поскольку ничего не говорит собственно о предмете дискуссии. Как и весь класс igпorati eleпchi,к которому он принадлежит, этот довод абсолютно не относится к делу. Его функцией является пробудить в аудитории благодаря легкости, с которой он опровергается, пренебрежительное отношение, которое может быть направлено на настоящую позицию, им представляемую.

Приверженцы этого софизма адресуют свои самые громкие аплодисменты тем, чьи соломенные конструкции оказываются скрытыми под слоем плоти. Дело в том, что соломенное чучело вовсе не обязательно создавать специально. Произвольно выбирая наиболее слабых или смешных сторонников противоположной стороны и опровергая их вместо того, чтобы бороться с главным противником, вы угождаете вкусам самых тонких ценителей этого полемического приема.

Даже в наши дни можно сорвать овации, опровергая теорию эволюции, если у вас хватит здравого смысла опровергать только Дарвина. Современная эволюционная теория продвинулась гораздо дальше, в ее арсенале имеются знания из таких областей, как генетика. Однако вы вполне можете выставить перед собой соломенное чучело Дарвина и плясать на нем сколько угодно, создавая впечатление, что вы «опровергаете» теорию эволюции.

На любых выборах стандартная практика найти самого глупого и невежественного представителя противной стороны и разобраться с ним. Одновременно можно фабриковать экстремистов, чтобы затем опрокидывать их одним презрительным щелчком.

Как мы можем поддерживать демократов, если один из их собственных профсоюзных лидеров публично оправдывает существование такого «государства рабочих», каким была Советская Россия?

(Бам! Хрясь! Еще одно соломенное чучело валяется в пыли. Как профсоюзные деятели, с одной стороны, так и крупные бизнесмены с другой, могут быть наивными карасями в политике, благодаря чему представляют собой гораздо более удобные мишени, нежели скользкие угри, непосредственно возглавляющие партии.)

Исторически роль соломенных чучел состояла в том, чтобы демонстрировать опасность перемен. Горстка реформаторов или радикалов, выступающих за увеличение свобод и распространение терпимости, была затоптана насмерть легионами таких соломенных чучел, идущих сомкнутым строем, призывая к анархии, вседозволенности, разрушению общества и убийству невинных.

Применять этот прием на практике очень весело. Любому хочется одержать пару-тройку побед для повышения самооценки. Если настоящей победы не дождаться, то всегда можно отколошматить подвернувшееся под руку соломенное чучело и почувствовать себя бодрее. В дополнение к высказанным советам можно порекомендовать, если возможно, приступать к сооружению и разрушению соломенного чучела уже после того, как оппонент сказал свое последнее слово касательно предмета. Соломенное чучело выглядит очень глупо, когда оно валяется на земле, а ваш противник стоит рядом, готовый отказаться от него. С другой стороны, если ваш оппонент отсутствует или уже закончил речь, то никто не сможет отрицать, что эта раздавленная фигура, лежащая у ваших ног, действительно ваш враг, против которого вы выступаете а не набитая сухой травой кукла, которую вы наспех соорудили, чтобь повергнуть наземь вместо него.

Уклончивые формулировки расставляются вокруг доказательств, как изгороди вокруг засеянных полей, которые нужно уберечь от вытаптывания. В дискуссии такая изгородь означает укрытие, за которым можно отсидеться в тени уклончивых заявлений, чтобы впоследствии изменить смысл сказанного. («да, я говорил, что нам совершенно не нужна тотальная война на Ближнем Востоке, и я продолжаю на этом стоять. То, что мы предприняли, — это локальнаявойна…»)

Уклончивые формулировки являются подготовительным этапом перед пересмотром определений. Слова и фразы осторожно выбираются так, чтобы сохранялась возможность впоследствии перевернуть определения с ног на голову. Доводы и примеры, устремляющиеся навстречу спорящему, чтобы сокрушить его, внезапно обнаруживают изгородь, преграждающую им путь, в то время как их жертва преспокойно пасется на соседнем поле. («Я всего лишь сказал, что приду домой не слишком поздно. Полагаю, что три часа ночи — это не слишком поздно в свете того, чем мне пришлось заниматься».)

С точки зрения логики это софизм, поскольку здесь под маской одного выдвигаются два или несколько различных утверждений. Альтернативные варианты толкования протаскиваются контрабандой, словно спутники Одиссея под брюхом у овец, которыми они кажутся с виду. Расчет здесь строится на том, что противник, подобно ослепленному Циклопу, не сможет распознать разницу. Действие этого софизма заключается в том, что информация, которую несет высказывание, оказывается бесполезной.

Предсказателям жилось бы гораздо тяжелее, если бы у них не было уклончивых формулировок, дающих им новые шансы. Как при игре на скачках вы страхуете свои ставки тем, что ставите не на одну лошадь, а на несколько, так же и предсказывая что-либо, следует ставить сразу на несколько возможных вариантов исхода.

(Уклончивость здесь в том, что ведьмы не предупредили Макбета, что это описание не относится к тем, кто, как Макдуф, появился на свет посредством кесарева сечения. Он выяснил это сам, после того как увидел длинную изгородь, тянущуюся от Бирнамского леса до Дунсинанского холма.)

Большинство оракулов и страховых агентов известны тем, как они пользуются подобными загородками, доводя их порой до немыслимой длины. Центурии Нострадамуса настолько туманно написаны и могут быть истолкованы в столь многих смыслах, что с их помощью можно предсказать буквально что угодно. Кое-кто заявляет, что нашел в них изумительно подробное и точное предсказание будущего. Не только Наполеон и Гитлер, но даже недавние папы и политические деятели являются на их страницах. Однако, как всегда бывает с такими огороженными предсказаниями, здесь имеются некоторые характерные признаки. В писаниях Нострадамуса не составляет труда найти указания на то, что уже произошло; с гораздо меньшим успехом его читатели пытаются обнаружить точное описание того, что должно произойти в будущем. Кроме того, следует отметить завидное постоянство, с которым каждая эпоха находит в этих пророчествах значение, пригодное именно для своего времени.

Важной составляющей данного софизма является нечестная игра. Неоднозначные формулировки привносятся в утверждения намеренно в целях обмана, а именно чтобы обеспечить говорящему правоту вне зависимости от того, каков будет исход событий. Безобидный ярмарочный предсказатель прячется за оградой таких формулировок, когда говорит, что вам предстоит поездка (ведь речь может идти и о поездке домой на автобусе № 36). Гораздо менее безвредный экономист скрывает за этой оградой тот факт, что положение ухудшается, отрицая глобальные изменения в мировой экономике (зато когда оно наконец улучшится, это произойдет именно благодаря таким изменениям).