Чтение онлайн

Хрущев обошел стенд кругом, заглянул под кожухи, проверил крепления:

— А кто гарантию дает? Если сломается этот самопал, кто чинить будет? В Москву за запчастями ехать?

— Все узлы собраны из стандартных деталей, — объяснил Володя. — Запчасти можно найти на любой базе Сельхозтехники.

— Можно найти… — протянул Хрущев, делая очередную запись. — А документация техническая есть? Паспорт изделия? Инструкция по эксплуатации?

Володя смутился. Действительно, наш самодельный стенд не имел официальной документации.

— Есть рабочие чертежи, схемы подключения, — ответил я. — Документацию можно оформить дополнительно.

— Можно оформить… — повторил Хрущев с иронией в голосе. — А если на этом «чуде техники» кто-то пальцы прищемит? Кто отвечать будет?

Семеныч, который работал неподалеку, не выдержал:

— Степан Григорьевич, да мы на этой штуке уже полгода работаем. Ни одного сбоя не было. Трактор К-700 за зиму три раза чинили с ее помощью.

Хрущев повернулся к экскаваторщику:

— Александр Михайлович, а ты как смотришь на эти новшества? По душе они тебе?

— Работают, Степан Григорьевич, — честно ответил Семеныч. — И неплохо работают. Время экономят, деньги берегут.

— Работают… — Хрущев покачал головой. — А надолго ли? И что будет, когда сломаются? Товарищ Корнилов в отпуск уедет, а мы с поломанным самопалом останемся?

Вопрос был болезненным. Действительно, самодельные устройства требовали постоянного авторского сопровождения.

— Степан Григорьевич, — сказал я, — любая техника требует квалифицированного обслуживания. Мы готовим специалистов, которые смогут поддерживать работоспособность оборудования.

— Готовите… — Хрущев закрыл блокнот. — А пока готовите, кто работать будет? На заводских приборах или на самопалах?

Он прошелся по мастерской, заглядывая в каждый угол. Остановился у модернизированного токарного станка, где Федька продолжал обрабатывать деталь.

— А это что за переделки? — спросил Хрущев, указывая на дополнительные приспособления на станке.

— Усовершенствованная система подачи охлаждающей жидкости, — объяснил Володя. — Повышает точность обработки и продлевает срок службы резцов.

— Кто разрешение давал на переделку заводского оборудования? — строго спросил Хрущев. — Гарантия на станок еще действует?

Володя растерялся. Мы действительно не оформляли официальных разрешений на модернизацию.

— Степан Григорьевич, — вмешался я, — все изменения обратимы и не влияют на основные узлы станка.

— Не влияют… — Хрущев покачал головой. — А если что-то сломается? Завод гарантию аннулирует, и останемся мы без станка и без денег.

Атмосфера в мастерской становилась все более напряженной. Рабочие притихли, прислушиваясь к разговору. Чувствовалось, что визит Хрущева не просто знакомство, а серьезная проверка.

— Степан Григорьевич, — сказал я, стараясь сохранить спокойный тон, — может быть, посмотрим на результаты работы? На практические достижения?

— Обязательно посмотрим, — кивнул Хрущев, надевая шапку. — И на результаты, и на затраты. А теперь покажите мне эти знаменитые дождевальные машины, о которых весь район говорит.

Мы вышли из мастерских на улицу. Мартовское солнце светило ярче, снег активно таял, образуя лужи и ручейки. Воздух был свежим и чистым, но настроение от этого лучше не становилось.

Хрущев шел рядом со мной, продолжая делать записи в блокноте. Время от времени он останавливался, осматривая различные постройки и сооружения совхоза.

— А вон то что за сарай? — спросил он, указывая на новое здание складского типа.

— Склад запчастей для импортной техники, — ответил Володя. — Построили в прошлом году специально для немецких дождевальных машин.

— Немецких… — Хрущев записал в блокнот. — А сколько это удовольствие стоило?

— Около пятнадцати тысяч рублей, — честно ответил я.

— Пятнадцать тысяч за сарай… — протянул Хрущев. — А если посчитать все ваши новшества, какая сумма получится?

Вопрос был неприятным, потому что общие затраты действительно получались значительными.

— Степан Григорьевич, — сказал я, — любые инвестиции требуют первоначальных вложений. Важна окупаемость проекта.

— Окупаемость… — Хрущев остановился и посмотрел на меня. — А через сколько лет окупятся ваши эксперименты? И окупятся ли вообще?

Это был ключевой вопрос, на который у меня не было готового ответа. Проект только начинался, и говорить о конкретных сроках окупаемости было преждевременно.

Но молчать тоже было нельзя. Хрущев ждал ответа, и от этого ответа могло зависеть будущее всего проекта.

Тогда я ответил так.

— Степан Григорьевич, — ответил я, стараясь говорить уверенно, — по предварительным расчетам, при полной загрузке системы орошения окупаемость составит четыре-пять лет. Но это без учета эффекта масштаба от создания учебного центра.

— Четыре-пять лет… — Хрущев записал цифры в блокнот. — А если не получится полной загрузки? Если погода будет дождливая, орошение не понадобится?

Вопрос был каверзным. Действительно, эффективность оросительных систем в Сибири зависела от капризов погоды.

— В засушливые годы система окупается быстрее, — ответил я. — А в дождливые можно использовать инфраструктуру для других целей: подачи жидких удобрений, обработки растений химикатами.

— Можно… — скептически протянул Хрущев. — А документально это где оформлено? В проектной документации предусмотрены альтернативные варианты использования?

Володя неловко пожал плечами. Мы действительно не прописывали в документах альтернативные сценарии использования оборудования.

Мы дошли до учебного полигона, где стояли дождевальные машины. Даже под мартовским солнцем они выглядели впечатляюще длинные металлические фермы на высоких опорах, способные поворачиваться вокруг центральных башен.

Хрущев остановился возле машины «Альфа» и долго изучал конструкцию. Обошел центральную башню кругом, заглянул в электрический щит управления, проверил крепления консольных секций.

— Немецкая техника? — уточнил он.

— Да, ДМ-100 «Фрегат», производство ГДР, — подтвердил Володя. — Поставка по программе технического сотрудничества социалистических стран.