Чтение онлайн

Следующие несколько строчек были отмечены только кляксой, словно Корнелиус долго и трудно размышлял, стоит ли доверять эти факты бумаге, которую уже не утаишь от любопытных глаз.

Это была последняя запись в фолианте. Я отложила его в сторону и прикрутила почти догоревший фитилек в начинавшей мигать лампе.

Значит, Добрый Народ — не люди, во всяком случае, не такие, как я, или Дин, или Кэл. Земля Шипов существует на самом деле, так что все, что писал отец, правда. Для чего же я понадобилась Тремейну? Я ведь не мой отец, у меня даже Дара никакого нет.

Я потянулась было за дневником, когда лампа вдруг потухла. Не то чтобы огонек задрожал и медленного угас, как бывает, когда заканчивается масло или прогорает фитиль, — просто потухла, и все. Только что горела, а в следующий момент все погрузилось во тьму. Единственным источником света оставалось бледное сияние звезд.

Я шепотом выругалась. Зажигалка Дина лежала в кармане юбки, которую я бросила у себя в комнате. Я встала и принялась ощупью пробираться к люку, но почти в ту же секунду что-то врезалось в окно. С визгом я шарахнулась назад, стукнувшись об полки. Рукописи и связки бумаг водопадом обрушились сверху, но я забыла обо всем, кроме существа снаружи — огромные крылья распластаны, загнутый клюв долбит по стеклу, когти в поисках опоры скребут карниз. Это была сова, хотя такой крупной я еще никогда не видела. Она закрыла собой все окно, заслонив свет, — только горели зеленым огнем ее глаза.

Отклонившись назад, сова вновь ударила в стекло. По нему разбежалась паутина трещин, и тварь издала торжествующий крик. За хлопаньем ее крыльев я не слышала стука собственного сердца. Первая волна паники схлынула, и до меня дошло, что никакая сова не станет вести себя подобным образом.

Передо мной было нечто другое.

Я знала о зараженных — может быть, даже больше, чем нужно, из-за матери. Знала о жупалах и шогготах. Это существо не имело отношения к вирусу, о нем не предупреждали в светолентах или в дурацких листовках профессора Лебеда. Оно не было человеком, обернувшимся вирусотварью, или просто мутантом из нашего мира.

Стекло, не выдержав, лопнуло, осыпавшись прозрачными льдинками и смешавшись с трухой на полу библиотеки, и сова заухала. Несколько ее перьев, отсвечивавших тусклой, старой бронзой, кружась, присоединились к осколкам, когда она попыталась протиснуться в отверстие.

Она не была порождением некровируса и определенно появилась с той стороны Тремейнова кольца. Если она пробьется через окно, мне конец.

Все эти мысли разворачивались у меня в уме, холодные и бесстрастные, как голос Грея Деврана, прошедший через эфирные трубки. Звать на помощь мне даже не пришло в голову. Кэл и Дин слишком далеко, окутанные звуками своего бейсбольного матча. Они все равно не успеют вовремя, а если бы и успели, не смогут ничего поделать.

Нужно было что-то придумать. Я должна победить чудовище. Я не принцесса, которая поддастся его чарам и навеки попадет в расставленные сети. Мне никогда не нравился конец той истории.

Лжесова протиснула сквозь отверстие одно крыло. Зеленоватая кровь вязкими, маслянистыми каплями засочилась на пол. Я вжалась в полки, как можно дальше от существа, выигрывая драгоценные секунды на работу мысли. Думай, Аойфе, думай, ты же у нас умная.

Устрашающие когти твари, вдвое длиннее, чем у нормальной совы, заскребли по подоконнику, оставляя на нем глубокие отметины.

— Дитя, — прокаркала она отвратительно искаженным человеческим голосом, пытаясь дотянуться до меня. — Милое дитя…

Я отвернула лицо, в ужасе зажмурившись, чувствуя, как щекочет в носу от пыльного пергамента. Даже здесь, в самом секретном месте Грейстоуна, имелись свои механизмы защиты, но до панели в библиотеке мне было как до луны. Если бы только я могла перекрыть окно, если бы могла привести в действие блок и отгородиться от потусторонней твари, жаждавшей моей плоти и крови.

Сперва я почувствовала негромкое тиканье где-то в глубине черепа — маятник сердца отсчитывал последние секунды моей жизни. Оно сменилось легким давлением, словно кто-то положил руку мне на затылок. Укус шоггота вновь запульсировал, как когда я лежала в лихорадочном бреду, прислушиваясь к особняку, к шепчущему голосу Грейстоуна. Он опять вернулся ко мне, наползая из углов и щелей, шепот механизмов, шестеренок и поршней, из которых состоял дом.

Давление нарастало, разливаясь внутри, доходя до груди, до пальцев рук и ног. Казалось, моя голова вот-вот взорвется, как вдруг перед глазами у меня осталось только окно, сова и железо ловушки, готовой захлопнуться.

Все чувства до боли обострились, и давление прорвалось голосом Грейстоуна, заполнившим рассудок. Я чувствовала железо у себя в крови и вращающиеся шестерни вместо мозга. Я была домом. Дом был мной. Мы слились воедино.

Заостренная решетка рухнула, попав в пазы внизу окна и разрубив сову практически напополам. Из ее пробитого горла вылетел едва слышный стон, почти вздох, крыло судорожно забилось, кровь хлынула на подоконник, потекла, расползаясь пятном, по штукатурке, и сова умерла.

Наступившую тишину нарушали только рвущийся сквозь разбитое окно ветер да бешеный стук крови у меня в висках. Связь с Грейстоуном пропала. Дар, проявив себя, исчез, и я вновь осталась одна.

Я еще долго проторчала на чердаке, не сводя глаз с ловушки и попавшего в ее челюсти существа, даже не мигая, пытаясь поднять капкан, вновь ощутить внутреннюю наполненность, ясное, пронзительное чувство единения с Грейстоуном.

Слово «Дар» и в малой степени не описывало пережитого мной. Никогда прежде я не ощущала ничего подобного. Я перестала быть просто Аойфе, когда это нечто вторглось извне в мой разум. Дар заставил меня чувствовать, сделал меня живой.

Но теперь ничего не происходило. У меня болела голова, болели глаза и звенело в ушах. Вонь от мертвой птицы наполняла небольшое пространство, пока я наконец не вытолкнула ее из ловушки, и она рухнула на землю с высоты четырех этажей. Кровь попала мне на руки, и я принялась отчаянно обтирать их о платье, о листы бумаги, лишь бы избавиться от отвратительной маслянистой гадости у себя на коже.