Жёлтая магнолия
Шрифт:
Он смотрел на нее, не мигая, и его синие глаза сейчас стали совсем тёмными. У них вообще было какое-то удивительное свойство пригвождать человека к земле, будто гипнотизируя его. Когда маэстро смотрел вот так, не мигая, его лицо оставалось неподвижным и бесстрастным, даже когда он говорил такие ужасные вещи. И только по голосу можно было понять, что при этом он над ней насмехается.
И хотя раньше она не боялась ходить ночью одна: в гетто привыкаешь ко всему, и для таких случаев у неё с собой в сумке всегда был кривой цверрский нож, но внезапно поняла, что маэстро прав. Против доктора-убийцы у неё вряд ли получится выстоять даже с ножом. Миа вспомнила тот ужас, что нахлынул на неё в леднике на острове Мурано, удушающую тьму, и от мысли о путешествии пешком на рива дель Карбон, у неё даже мороз пошёл по коже.
— Ну… я подумала… может быть, вы дадите мне лодку? И… Или Пабло меня отвезёт? — она произнесла это как-то неуверенно, понимая, что с одной стороны это довольно нагло, но с другой — не сама же она сюда пришла!
— Не дам, — коротко ответил маэстро, и Миа снова заметила на его лице эту странную улыбку, когда понять, что человек улыбается, можно только по глазам. — А то вы ещё снова сбежите к своим сородичам в дебри Марджалетты, а мне потом вас искать. Вы ещё не отработали шестьсот дукатов, монна Росси. Зато я уже потратил три дня на то, чтобы обыскать все злачные места в поисках вас.
Он искал её три дня?!
— Прошу вас, монна Росси, — он отступил к стене и указал рукой наверх: — Монна Джованна, отведите нашу гостью в приготовленную комнату, ей нужно смыть угольную пыль и привести себя в порядок.
Миа посмотрела сначала на него, не зная, что и сказать, а затем на свои грязные ладони, оглянулась, и, видя, что у входных дверей, словно псы в ожидании команды, застыли Вито и Маттео, молча направилась вверх по лестнице. Кажется, спорить тут вообще бессмысленно.
— Ужин в восемь, Дамиана. Не опаздывайте, — произнёс маэстро, когда она проходила мимо него.
Дамиана?! Он назвал её по имени? Что за небывалые дела!
И уже поднявшись на галерею, она услышала, как он отдал распоряжение экономке:
— Накройте стол на террасе. И пришлите только Луку.
— Да, синьор, — монна Джованна коротко присела и, окатив Дамиану холодным взглядом, велела следовать за ней.
На этот раз её отвели на третий этаж палаццо, но в другое крыло, и всю дорогу экономка бормотала, что это верх безрассудства — селить какую-то цверру на этаже синьоров. И по её недовольству Миа поняла, что её пустили в святая святых — на третьем этаже находились покои хозяев. Она шла по галерее, разглядывая мраморные колонны и фрески на стенах, расписные потолки и витражи, и думала о том, за что ей оказана такая честь?
Монна Джованна отперла резные голубые двери, Миа шагнула вслед за ней в большую комнату и застыла на пороге в изумлении.
Два окна от пола до потолка и между ними огромная кровать, а напротив большой камин, с двух сторон охраняемый мраморными львами. На стене, в изголовье кровати, парят рисованные пухлые ангелочки среди белоснежных облаков. И с огромной картины в простенке на них грустно взирает мадонна с младенцем. Над кроватью висит балдахин из голубого шёлка, обшитый по краю серебристой бахромой, и гора подушек, украшенных вышивкой, возвышается на покрывале, как трон.
Изящная резная мебель, позолота, глубокие кресла, обитые светлым бархатом, гардеробный шкаф и вовсе настоящее произведение искусства. И рядом с ним, на тяжёлой деревянной раме большое зеркало в полный рост. Зеркало, которое стоит целое состояние!
Миа даже дар речи потеряла.
На мозаичном полу лежал синий арцийский ковёр с густым ворсом, на который ей даже страшно было наступить.
И в этой комнате она будет спать?! Неужели у маэстро не нашлось ничего поскромнее для какой-то «шарлатанки-гадалки-цверры»?
— Вот тут, в шкафу, ваша одежда. Здесь ещё простыни, вот туфли, как велел синьор, я всё приготовила.
Монна Джованна прошла по комнате, энергично распахивая дверцы шкафов и ящички столика, подняла крышку сундука-кассапанки и, нервно поправляя складки на балдахине, всем своим видом показывала, как внутренне она протестует против такого странного решения хозяина.
Затем она открыла смежную дверь и, указав рукой, произнесла:
— Здесь… ваша ванная комната.
Миа заглянула туда, и замерла в изумлении. Она-то думала, что в прошлый раз ей предоставили самую роскошную ванную в этом доме! Но это!
Кругом мрамор и позолота, а может, это и вовсе чистое золото. Комната была огромной, с эркером, из которого открывался вид на ночную лагуну. В вазе стояли свежие цветы, и всё благоухало! Да тут в одной этой комнате можно жить вечно!
— С чего такая щедрость? — спросила она дрогнувшим голосом, обернулась и посмотрела монне Джованне прямо в глаза.
Экономка раздражённо провела руками по переднику, будто разглаживая невидимые складки, и не удержавшись в рамках вежливости, ответила:
— Вот уж не знаю с чего! Чем вы таким приворожили хозяина, что он вам отвёл именно эти покои! Как только рука поднялась! Хотя, видимо, так и есть — приворожили. Храни нас святая Лючия! — и она резким жестом осенила себя знамением.
Миа даже подумала, что она плюнет ей под ноги, как делали все торговки на рынке Пескерия. Но видимо, всё же совладав со своим гневом, экономка сложила руки впереди и чуть поклонившись, пробормотала, кивнув на столик:
— Если чего желаете, то вот колокольчик.
— Спасибо. Ничего не нужно, — ответила Миа холодно.
Вот уж странно! Эти слуги, такие же, как и она, для патрициев они никто! Откуда в них столько чванства?
Монна Джованна удалилась, вместо неё явились две служанки и наполнили ванную горячей водой. А Миа прошла вдоль кровати, разглядывая узорный шёлк покрывала.
Да если кто узнает в гетто, что она спала в такой комнате, право слово, её просто утопят в канале… из зависти! И проклянут. На всякий случай.
Миа нежилась в горячей воде, смывая с себя угольную пыль, запахи фабрики и недавний страх. Разглядывала цветочные узоры на нежно-голубой штукатурке потолка и галерею бутылочек с ароматными маслами, и никак не могла отделаться от мысли, что всё это не может быть взаправду. Маэстро что-то от неё нужно. И едва ли всё дело в мёртвых «бабочках»…
Тогда в чём? Есть во всём этом какая-то тайна. И не за этим ли синьор Лоренцо велел ей шпионить за братом? Может, он надеется с помощью её видений выведать что-то про маэстро? А что такого может скрывать маэстро, раз его брату понадобилась гадалка, чтобы выведать эту тайну?