Чтение онлайн

Потом, набросив кое-как махровые простыни, они сидели в креслах или на диване, и пили виски со льдом. Степаныч всегда прихватывал бутылку виски лучших сортов, не менее 18-ти лет выдержки. Майор госбезопасности в отставке резонно считал, что «к хорошему привыкают быстрее». Степаныч изредка баловался сигареткой, двумя. Олег Борисович возмущался, приводил все известные аргументы. Степаныч на 23 февраля подарил господину Сикорскому коробку гаванских сигар и аксессуары для курения.

Олег Сикорский иногда был страшно любопытен. Он соглашался на необдуманные поступки. В нем еще до конца не был изжит болезненный, слабый ребенок. Мало кто об этом догадывался. Но Степаныча кое-чему научили в Школе КГБ, теперь он применял знания на практике. Он нашел слабое звено Сикорского. Остальное – дело времени.

Олег Борисович чуть не задохнулся, раскуривая первую сигару, со второй дело пошло легче.

Как-то, после особенно веселого плавания и весьма удачного выбора нового сорта виски, Степаныч совсем расслабился. Он сидел в кресле напротив Сикорского. Простыня съехала на пол, обнажив сильное мужское тело. Сикорский, пуская кольца сигарного дыма, спросил:

– Степаныч, ты почему не женатый, даже подружки не наблюдается? Степаныч резко встал, поднял простыню, небрежно прикрыл голое тело. Он медленно подошел к дивану, на котором сидел Олег Борисович, и уселся почти рядом с Олегом. Молча, налил виски, поболтал в стакане лед и… протянул стакан Сикорскому.

– Теперь ты мне сделай виски со льдом!

Сикорский послушно повторил несложную процедуру и протянул стакан своему управляющему, по существу – прислуге.

Степаныч взглядом, раздевающим женщину, долго изучал щупленькое тело Олега Борисовича. Наконец, он залпом проглотил содержимое стакана. Кусочки льда выплюнул на пол.

– А мне все равно, что – мужик, что – баба! Только с бабами возни больше.

Степаныч вплотную пододвинулся к Олегу. Худое тело и нежная кожа Сикорского мало чем отличались от женского. Только хлопот было меньше. Да и особняк с парком – больно хороши. Не то, что его конура, в одном доме с дворней.

Жизнь Олега Борисовича продолжалась в том же, строго выверенном режиме. Он только перестал мечтать о детях.

Россия уверенно и успешно шла новым путем под руководством Президента Российской Федерации. Тогда, в новогоднюю ночь 2000 года, профессор Сикорский на экране телевизора, конечно, сразу узнал своего толкового ученика. Он даже не удивился. Он, наконец догадался, зачем его перевели в Москву. Олег Сикорский успешно руководил бюджетообразующей государственной компанией. Он часто присутствовал на совещаниях, проводимых Президентом, на заседаниях Правительства, прочих важных мероприятиях государственного масштаба. Несколько раз в год учитель и Ученик общались в неформальной обстановке. Президент был потрясен феноменальной интуицией профессора Сикорского. Его идеи, расчеты, научные обоснования коренным образом меняли всю структуру и технологии нефтяной и газовой отраслей России. Его политические оценки били не в бровь, а в глаз.

Переезд в Барвихино господина Сикорского был воспринят окружающими, как логичный, нормальный поступок. Человеку его статуса жить на пыльной, забитой пробками улице становилось неприличным.

В конце 2004 года Олег Борисович почувствовал себя плохо. Неделя отдыха в Санкт-Морице не помогла. В феврале у себя в кабинете он потерял сознание. Обследование в ЦБК дало удручающие результаты. Консилиум лучших специалистов из Европы лишь подтвердил диагноз российских врачей. Доложили Президенту. Ответ был резкий. Олег Борисович должен жить и работать. Именно сейчас его талант и опыт более всего необходимы для строительства новой великой России. Олега Борисовича Сикорского выписали на работу. Врачи не спускали с него глаз. В их распоряжении были все самые современные лекарства. Но они не могли проникнуть сквозь толстые каменные стены особняка, спуститься на лифте в бассейн, остаться на ночь в спальне больного.

Степаныч выжидал некоторое время, пока Сикорский окрепнет. Олег Борисович упорно отказывался от турецкой бани и бассейна. Он перестал курить сигары! Степаныч злился. Он не находил себе места.

Сикорский нашел себе «новую игрушку». Он купил в Италии старинную развалившуюся виллу и решил ее восстанавливать. Он говорил и мечтал только об Италии. На выходные дни он летел в Неаполь и далее 100 километров на машине – к старым развалинам. Степаныч оставался охранять усадьбу. Конечно, он давно бы бросил этого омерзительного типа, но особняк! Большие холлы, отделанные изысканной лепниной с позолотой, столовая из карельской березы, зимний сад и роскошные спальни снились бедному майору в отставке по ночам. Его не интересовала библиотека, про архивы он слышал, но не понимал, кому нужны старые бумажки. Хрустальные люстры и хрустальные вазы, конечно, красиво блестят. А вот фарфоровые финтифлюшки, старые чашки и размалеванные тарелки он отдаст прислуге.

Степаныч уже присмотрел себе новую пассию. Он взял на ставку дежурного водителя паренька после армии. Паренек – из деревни. Служил в Москве, возил генерала. Паренька отставной майор берег, в рейсы практически не выпускал. Тот маялся в усадьбе, помогал садовникам обрезать кусты, собирать листву в парке. Степаныч не уследил. Паренек через полгода женился на толстой глупой прачке. Управляющий обоих уволил с такими характеристиками, что лучше сразу в полицию идти – сдаваться.

В Италии дело шло, вилла возрождалась из небытия.

В Москве полно работы. Ответственный этап строительства газопровода «Поток на север», Олег Борисович много работает, очень устает. Великие фантазии его деда, Евграфа Силантьевича, воплощаются в жизнь. Как он мог предвидеть почти сто лет назад современные технологии, возможности сверхмощных ЭВМ, конструирование в трехмерном пространстве, путем нажатия кнопок стандартной клавиатуры и монитора, толщиной с глянцевый журнал? Электронной машине все равно, что считать. Профессор Сикорский знал, что и зачем следует рассчитывать. Какова конкретная цель проекта. Он видел весь проект в целом. Он знал, как будет работать каждый узел. Он предсказывал все техногенные точки напряжения, все опасные зоны. В этом проекте актуальны все аспекты, даже уровни экологической безопасности, затронутые и описанные графом Силантием в Ташкенте душными ночами при свете масляной лампы.

Врачи рекомендуют пациенту Сикороскому недолгое, неутомительное плавание в бассейне, обязательно под присмотром инструктора по плаванию. Инструктор – на месте, ждет распоряжений. Олег Борисович робко спускается в теплый бассейн, с наслаждением плавает. Степаныч с махровым халатом – наготове. Глоток виски еще никому не вредил.

– Ведь так, Олег Борисович? За Ваше здоровье!

Пьяный, разомлевший, «от последнего удовольствия в жизни», Сикорский клянется «лучшему другу».

– Усадьбу в завещании отпишу только тебе. Больше – некому. Ты все сохранишь, я знаю. Остальное эти «черные вороны расклюют». Степаныч, довольный, ухмыляется: скорее бы!

Очередной осмотр врачей, консилиум. Что, собственно, обсуждать, динамика всех анализов – устойчиво отрицательная. Люди – не газовые трубы, где хочешь, не разрежешь и не сваришь. В составе консилиума – врач-терапевт. Он давно работает ЦБК, что конкретно делает, никому не понятно. Ученых степеней и званий нет. Может, неделю ни с кем не здороваться, а потом в ординаторской расскажет анекдот, все неделю смеются. Сегодня терапевт очень серьезен.

– У нас нет шансов на выздоровление.

Он имеет в виду пациента Сикорского. Оттянуть время можно. Надо испробовать все. Господин Сикорский пусть едет на Тибет, в Шао-Линьский монастырь. Монахи там строгие, круглый год босиком ходят. Даже зимой, по снегу. Готовят настои из тибетских трав. Массажи разные делают, простой работой занимаются – хворост для обогрева собирают. Богу молятся – душу очищают. Люди возвращаются здоровыми. Наши врачи не понимают феномена тибетской медицины!

Пять месяцев и двадцать дней Олег Борисович Сикорский прожил в Шао-линьском монастыре. Он ходил в хлопковой горчичного цвета ряске, типа узкого халата, без воротника, с веревочным пояском. На голове что-то вроде тюбетейки. Он питался кашей из непонятных зерен, пил терпкие и душистые отвары тибетских трав. Он работал с раннего утра до полудня. Потом молился. Он молился Будде и всем Богам на небе. Он отмаливал свою грешную душу. Он просил у Богов только одного:

– Боги, не дайте пропасть тому, что сделано моими предками и мной!