Чтение онлайн

Машины остановились возле старинного дома. Дом скорее был похож на средневековую крепость. Рукопожатия, похлопывания плечу и прочие возгласы давно знакомых людей. Господин Курт Зегель начал говорить сразу по существу дела. Я сразу догадалась, что обо мне и о моих проблемах разговор уже был и решение по существу принято. Господин Рихард фон Штайер скромно представился – Рихард, часовщик. Как позже выяснилось, ему принадлежало больше половины часовых заводов в Цюрихе, а это означало, все лучшее в мире часов – его рук дело. «Да, – заговорил господин Рихард, – офис действительно удачный, центр города, а как будто – в парке. Технологически здание опередило свое время. Так еще не строят! Я ведь делал его для сына, а он укатил в Соединенные Штаты, какое-то там кино снимать. Хорошо, что в армию загрести не успели».

Мне стало жаль этого немолодого, грузного человека.

Мы прошли и проехали несколько живописных аллей и оказались перед современным строением промышленного назначения. Мне даже не надо было заходить внутрь дома, чтобы понять, что это то, что мне нужно. На вопрос, где я буду жить, я ответила – пока, до конца войны в гостинице, потом вернусь в Париж. Но сделку оформляем на максимальный срок. Я буду жить в Париже, а сюда приезжать, ну, скажем, 1 раз в месяц, все зависит от погоды. Да и времена другие: телефон, радиоприемник, самолет, наконец. Сделку на аренду офисного помещения: Лихтенштейн, г. Вадуц, ул. Ротенборден, д.12, заключили. Я уехала в Цюрих. А через две недели началась Вторая мировая война».

1 сентября 1937 года – 8 мая 1945 года.

«Как я прожила все эти годы? Я не голодала. Спала на мягкой постели, меня возили на комфортабельном дорогом автомобиле. Каждое утро дежурная по этажу, грациозно кланяясь, приносила мне кипу газет и журналов. Я требовала доставлять мне все, что издается в этом городе на всех языках.

Один раз в неделю я ездила в свой новый офис. К новому для меня англоязычному «офис» быстро привыкла. «Контора» осталась где-то в глубине Российской Империи, вместе с липкими «петушками», которые я так любила, и всем остальным, ушедшим в невозвратную даль.

В один из холодных февральских дней, даже по меркам жителей Цюриха, я не выходила на прогулку, а, укутавшись в теплый и невесомо легкий верблюжий плед, читала свежие газеты. В одной из местных газет увидела фотоснимок: две совершено изможденные женщины везут на санках тело ребенка, может быть подростка, везут, чтобы захоронить. Далее, большая статья, еще фотографии. Статья называлась «Ленинградские будни».

Я, графиня Дарья Сикорская, все решила в одно мгновение. Прислуга оповещена. Дорога займет не более двух часов, несмотря на плохую скользкую дорогу в Берн. Я иду в Посольство СССР к самому его превосходительству Послу, заявляю, что готова передать одну тысячу килограммов золота чистейшей 999 пробы, а также 12 алмазов размером не менее ста карат каждый. Филипп меня отговаривал, Поль выкуривал, одну за одной, дешевые сигаретки. Я позвонила Курту Зегелю, предупредить, чтобы он, со своей стороны, подготовил все необходимые документы и, главное, золото. Курт внимательно меня выслушал: «Извините, графиня, мне недостает одного документа». «Какого, я привезу?» «Нет, Вы не разберетесь. Это – бухгалтерские тонкости. В Ваших же интересах иметь верную бухгалтерию. Будьте так любезны, дождитесь. Непременно дождитесь!»

Как же я разозлилась! Когда, наконец, я буду принадлежать только себе, принимать только свои решения! В гостиную моего огромного номера без стука вошел господин Курт Зегель. По выражению его лица было понятно, что он сердит не меньше меня.

«Графиня Дарья, Вам следовало бы знать, что дипломатические отношения между Швейцарской конфедерацией и Советским Союзом не существуют уже несколько лет. И когда они возобновятся – никто не знает». «Этого не может быть! Это – неправда!» «Графиня, шестой год в Европе идет самая страшная из всех войн! – Это, что – тоже неправда?» – «Курт, скажите, а министр иностранных дел тоже не поможет?» Курт Зегель презрительно посмотрел наменя, и сквозь зубы прошипел: «Я думал – Вы умнее. Желаю здравствовать. И вышел на улицу».

Я «выкатилась» на прогулку только перед Рождеством. Нельзя сказать, что я ничего не делала. По моей просьбе Изабель, Филипп и Поль покупали все газеты и журналы, где было упоминание или фотография о войне с Советским Союзом. Я их аккуратно вырезала и приклеивала в альбом клеем, сваренным из крахмала.

Я обратила внимание на то, что по отелю с серьезным видом ходят мужчины и что-то измеряют. За обедом я услышала потрясающую новость, ведь иначе не скажешь. В отеле монтируется внутренняя связь, а на горе высотой 2550 метров еще осенью поставили ретрансляционную вышку. Конечно, я потребовала, что бы мне поставили самый хороший телевизор.

С появлением телевизора началась в буквальном смысле новая жизнь».

8 мая 1945 года.

«Это был праздник, каких не видала Европа.

Аренда гостиницы, в которой я прожила прочти 10 лет, заканчивалась 1 июля 1945 года. Где жить дальше – вот вопрос! Париж уцелел. Этот дивный город не осквернила дьявольская рука. Зато вся Европа лежит в руинах и от этого нестерпимо рвется душа. О России, о Петербурге , я просто не думаю, иначе остановится сердце».

12 июня 1945 года.

«Во время завтрака (завтракаю я всегда дома, то есть в гостиничным номере), я услышала легкий аккуратный стук: «Пожалуйста, входите». «Вот, извольте, это Вам. Приказали передать прямо в руки». Девушка на серебряном квадратном подносе передала мне засаленный конверт, местами надорванный, с подтеками воды, видимо, морской. «Спасибо», – я дала девушке мелочь из индийского блюда, где всегда есть немного денег на разные случи жизни. И она ушла. У меня слегка задрожали руки: что может быть в этом замусоленном конверте. Вооружившись мощной лупой, я стала изучать конверт.

Отправлено: Порт-Элизабет, Южно-Африканская Республика – 20 октября 1944 года. Получено: Французская Республика, г. Париж, пл. Тюрильи, № 7. Далее стоит штамп: хозяева временно отсутствуют. Адрес: Мадам Сикорская Дарья, Отель «Королева Виктория». Г. Цюрих, Швейцарская конфедерация.

Ножиком для писем я открыла конверт. На серой линованной бумаге, крепко взявшись друг за дружку, плыли целые строчки букв. Так пишут только люди, плывущие по океанской глади. Капитан торгового корабля «Роза ветров» Джим Строк докладывал своей хозяйке следующее:

Уважаемая графиня Дарья Силантьевна!

Фирма «Голдин Леди»

Я молюсь всем Богам и всем ветрам, дабы донесли они корабль наш к родным берегам в целости и сохранности. Привет Вам и низкий поклон от всей нашей команды.

Сообщаю, по поручению главного инженера (Его письмо прибудет следующей оказией)

Во-первых, реконструкция приисков и монтаж нового оборудования проводится в утвержденные сроки. Конечно, страшная война, прогремевшая по всей Европе, коснулась даже наших отдаленных берегов, нарушила планы поставок и наладки некоторых видов оборудования. Но, незаменимых деталей на кораблике нет! Вот мы и выкручиваемся, как можем! Отсылаем Вам образцы «чушек» (тройская унция – золотая пластина весом 31, 108 г), отлитых на новом оборудовании. Сами тоже чуток покумекали, пока Европа воевала. Алмазы, все что есть, в их первозданном виде передаем. Еще, с вашего разрешения, отправляем несколько «ведер», мы так называем куски труб, которые остаются при подготовке кимберлитовых месторождений, в которых находятся алмазы. Но знающие люди говорят, что в этом кимберлите много чего полезного, кроме, конечно, алмазов. Вы, обязательно разберетесь, другие ученые помогут. Всем польза выйдет. Бог даст, следующую партию ждите через два месяца.

Золота навскидку и по весу – тонны четыре будет. Сказал бы точнее, но аппаратура настраивается, приехали из США ребята, скажу я, ну просто, «волшебники».

Местные жители очень уж рады Медицинскому центру. Упросили сборщиков-американцев сыграть на гитарах танец «чарльстон». Как начали танцевать чарльстон, так неделю уже остановиться не могут.

Нижайший Вам поклон и все наилучшие пожелания

Капитан корабля «Роза ветров» Дмитрий Иванович Строков».

20 июня 1945 года.

«Я встречала гостей – господина Курта Зегеля с племянником, господином Рихардом Розенбергом. Ужин «А ля Рюс» удался на славу. Баварское пиво прекрасно дополняло жареного поросенка. Черная икра на обжаренных тостах просто таяла во рту. На десерт к бисквиту, приправленному малиновым сиропом и тертым шоколадом, великолепно подходил черный колумбийский кофе с оттенком арабики.

«Графиня, я бесконечно рад, что вы согласились на сотрудничество с моим племянником. Он хорошо образован, несмотря на войну, все-таки –Стэнфордский университет. Теперь ему нужна практика». «Ну, практики у нас – хоть отбавляй, – весело засмеялась я, – все условия рабочего дня, денежного вознаграждения мы уже обсудили. Я думаю, ваша семья в обиде не будет».