Чтение онлайн

Филю поселился в бытовке, оставленной строителями. Бытовку облагородили, покрасили, покрыли крышу такой же, как на доме, металлочерепицей. Архитектурный шедевр был назван «Домик садовника».

Татьяна Петровна обращалась к своему помощнику: «Филечка!» Иногда хозяева сердились на Филечку. Он мог полдня просидеть на корточках под яблоней и покрасить побелкой всего один ствол дерева. Татьяна Петровна делала эту работу за пятнадцать минут.

Дачное хозяйство постепенно разрасталось и совершенствовалось. Дом становился уютным и пригодным для комфортного отдыха. Хотя отдыхали все, держа в уставших руках газонокосилки, лейки, лопатки, поливальные шланги или электропилу для стрижки кустов.

В финансовом аспекте — хорошая дача представляла собой бездну, «бермудский треугольник», в котором бесследно, как корабли и самолеты, исчезали деньги. Ведь такими необходимыми были: лавочка в тени, лавочка на солнышке, столик под яблоней, шезлонги для спокойной беседы среди цветов… Список был бесконечен, он пополнялся ежегодно. Если перед Татьяной Петровной стоял выбор — новая блузка к заседанию ученого совета или дюжина луковиц белой королевской лилии, то побеждали лилии.

Резко и неожиданно встал вопрос о машине для Николая. Персональная машина, ректорский «Фольксваген Пассат», решала городские проблемы и использовалась Николаем Александровичем исключительно в служебных целях. Для дачи нужен был большой надежный семейный автомобиль. Танин «Фольксваген Поло» не справлялся с новыми задачами.

Но хороший автомобиль, как известно, стоит больших денег. Тем более, определились с выбором марки. На семейном совете решили, что будут брать шведский автомобиль «Вольво» ХС-70, кроссовер с полным приводом и полным пакетом зимних опций. Наличие кожаного салона не обсуждалось.

За последние два года членкор РАН, почетный Академик Сорбонны, профессор Большаков неоднократно читал курсы лекций и проводил семинары, так называемые тренинги, в Сорбонне, Техническом университете города Тулузы, в Бернском Университете в Швейцарии. Гонорары по российским меркам сумасшедшие, но шведский автомобиль стоил еще дороже.

Таня решила продать часть ювелирных изделий, оставленных и завещанных дочери Марианной. Ей не было жалко расставаться с этими драгоценностями. Мама их не любила, надевала только по приказу отца. Петр считал, что жена генерала «должна выглядеть достойно». В представлении покойного генерала, «достоинство» исчислялось в каратах бриллиантовых украшений и дорогих мехах.

Но разве это — не так? На драгоценные камни и качественные меха спрос не падает, а цены растут. И не только в России. А «достоинство» — категория относительная.

На мысль о продаже драгоценностей Таню натолкнула Виталькина мамаша, соседка с 5-го этажа. Она вместе с мужем, топ-менеджером «Ойл-группы», уже давно жила в особняке на Рублевке. Мамаша иногда приезжала в «этот кошмарный дом», «проверить» сына. На помощь Витальке наняли домработницу, рыхлую глупую тетку. Виталька называл ее «Фрекенбок» и тыкал указательным пальцем в толстые бока. Но откуда мать Витальки узнала о бриллиантах и топазах? Даже Ваське ничего не говорили и не показывали. Видимо, мамаша вычислила сама. Большаковы были заметной семьей в подъезде. Виталька наверняка говорил, что у Васьки дед был генералом милиции, а прадед — генералом артиллерии.

«Новые русские жены», как правило, из бывших «девушек легкого поведения», домработниц или бездарных, но расчетливых актрис или певичек.

— Клавдия, — представилась Виталькина мамаша Тане. — Вы слышали мои «сольники» в ДК Горбунова? Ради семьи я бросила сцену, загубила талант!

«Сольников» Клавдии Татьяна Петровна, признаться, не слышала.

Сделка состоялась в присутствии опытного ювелира-оценщика и юриста, который составил акт купли-продажи с указанием стоимости каждого изделия. Валеркина мамаша просила еще в брюликах покопаться, она все возьмет! Но Таня не хотела отдавать все в одни руки. Тем более, эти руки были на редкость некрасивые. Это были не женские руки, а лапки неизвестного природе зверька. Дорогой маникюр только подчеркивал их уродство.

Ювелирные рынки Милана и Парижа российские дамы высшего света осваивали еще с опаской, боялись ошибиться, попасть впросак. А свои, российские украшения были привычнее, лучше сидели. Русская ювелирная школа несла в себе традиции уральских мастеров и великого Фаберже. У Татьяны Петровны на левом безымянном пальце скромно сиял небольшой изумруд в оправе из бриллиантовой крошки. От Картье. Из ювелирного салона в центре Парижа. Подарок мужа. Татьяна Петровна была не дамой высшего света, а всего лишь женой выдающегося ученого.

Перед Новым, 2003 годом, в дилерском автомобильном салоне «Вольво» на Ленинградском проспекте купили новую машину.

В этом году Василию Большакову исполнялось 18 лет. Он учился на втором курсе Университета нефтяной и газовой промышленности им. Губкина. Выбор будущей профессии определил друг Виталька и географическая близость учебного заведения к дому. Родители не возражали. Василий не был так талантлив, как отец, а управлять пока еще не хотел, даже автомобилем. Васька учился на бюджетном отделении, поступил сам. Витальку приняли на коммерческое отделение по звонку, с обещанием спонсорской помощи учебному заведению.

Начало мая, пятница. Завтра хоть на денек на волю — в Соколики. Филя звонил почти каждый день, ждал указаний, а по телефону всего не объяснишь. Неожиданно зазвонил городской телефон. Николай взял трубку, это звонил Семен Семенович Заболотский. Николай почти забыл о его существовании. Семен Семенович давно уже был на пенсии, на кафедре не появлялся. Да и о самой кафедре ректор Большаков помнил, как о структурной единице огромного учебного заведения. Заведовал кафедрой ученик профессора Большакова — молодой неглупый кандидат наук. О таких людях в народе говорят: «далеко пойдет».

Семен Семенович страдал одышкой, говорил с трудом:

— Коль, узнаешь старика? Ты бы приехал, поговорили, а то по телефону трудно, — одышка. — Давно тебя не видел. Слышишь, Коль, приезжай!

— Хорошо, Семен Семенович, во вторник, после 19-ти, на полчаса. Больше никак не получится.

Николай купил большую коробку конфет и семь вечера был в Бирюлево. Семен Семенович сидел в кресле. На ногах — потертый плед в клетку. Его жена, совсем старенькая, принесла чай, чуть не уронила поднос на журнальный столик.

— Коль, говорят, ты «гребешь» сильно, и Таня тоже не отстает. Особняк огромный построили. Говорят, дом из-за границы везли. Вон, машина — шведская. Коль, остановись! Я знаю, ты — честный, ты — талант, каких больше нет. Но люди злые, завистливые, они все по-своему видят. Сожрут и не подавятся!

Николай был поражен. Такой расклад не приходил ему в голову. Дом — это деньги от продажи квартиры Таниной мамы, его тещи, земля — его, полученная по дарственной от Валентины Ивановны, его матери. Бриллианты и сапфиры отдала дочери Марианна Гавриловна очень давно, лет десять назад. Николай понял, что объяснять бесполезно. Он обещал Заболотскому принять все к сведению.