Чтение онлайн

– Вася, я только что от Валерия Андреевича. Он мне предлагал ордена, которые как он утверждает, приобрел вчера. Это несколько орденов времен Анны Иоановны. Цены, естественно, заложил бешенные. Я сейчас коплю и собираю деньги в надежде приобрести хоть часть коллекции Сергея Филипповича. Ты не хочешь поехать к нему и посмотреть на эту прелесть?

Знал бы он, что это мои ордена, так вообще был бы потрясен.

– Нет. Я не могу и потом у меня почти вся коллекция старых орденов есть. Если я что то и приобретаю, так это подновить слишком изношенные и развалившиеся.

– Жаль. Ну ладно, пока.

Соня еще не пришла. Я поел на кухне и вымыл посуду. Теперь надо бы разобраться с историей и проискать новые объекты для грабежа могил. Еще вопрос с Толей, кто его заменит. Передо мной украденные документы о Лавре и фотографии могил, которые я снимал этим летом. Почти все могилы уже ограблены или разорены и трудно найти новые объекты. Наши писатели и актеры не в счет, ни орденов, ни медалей, один пшик. Военно начальников ограбил в 1947 году известный гробокопатель Григорий Курсиладзе. Кстати, отец приобрел у него за бесценок много орденов. Курсиладзе засадили в тюрьму за изнасилование старухи и там свои убили. В 1954 году появился новый копатель Василий Куприянович. Этот чистил все подряд. Побывал в Лавре, на Смоленском, Немецком, Ново Девичьим, Никольском, Волковском кладбищах, не брезговал новыми. Куприяновича подстрелили неизвестные лица, но отец говорил, что это сделал молодой еще тогда, Мельников, будущий секретарь обкома партии и все из-за нескольких медалей. Гробокопатели без конца воевали друг с другом и жертв положено не мало. Если сейчас покопать старые могилы, то можно найти сверху некоторых сгнивших гробов неизвестные кости охотников - разорителей. То что было с Бутягиным или Ушаковым, это мне повезло. Итак, займемся адмиралом Чичагиным. Все документы говорят, что он был захоронен на кладбище недалеко от своего поместья, однако родственники адмирала решили перезахоронить его в Лавре, в 1847году. Перезахоронение произошло тихо, без особой помпы и могилу временно придавили большим камнем с фамилией тетки генеральши Верхнедвиженской, которая похоронена рядом. А дальше пошли чудеса. Камень стащили. Толи камнерезы поленились на новые могилы доставать камни, поэтому тащили их с незначительных, с их точки зрения, захоронений, толи камень утащили на строительство, но следа могилы нет. В книге есть номера участков, но за 100 с лишним лет давно все поменялось, теперь ищи ветра в поле.

Хлопнули входные двери и в комнату ворвалась Соня. Два больших свертка болтались в ее руках.

– Вася, я попалась...

Она швырнула свертки на пол.

– Что произошло?

– Я нарвалась на Сережу.

– Ну и как?

– По-моему с ним было худо.

– Расскажи все по порядку.

Соня плюхнулась на диван.

– В институте было собрание для отъезжающих в колхоз. Только кончилось и мы всей группой пошли к метро, как вдруг, на площади Льва Толстого нарываюсь на пару. Сережа вместе с Галей в обнимку идут на встречу. Как увидели меня, так у того и другого челюсть отвисла.

– Постой, Галя твоя бывшая подруга?

– Да, лучшая причем. Сережа, голосом сухого дерева, спрашивает: "Соня?". Я ему говорю: "Простите, вы ошиблись". Иду дальше. Сережа нагоняет почти у метро. "Постойте, девушка." - кричит. Я остановилась. "Вы очень похожи на одну знакомую. Она недавно умерла." "Слушайте, молодой человек, говорю я, - если вы ко мне будете приставать, я позову милицию. Кстати, вот и она." Так он и остался стоять у метро.

– По-моему тебе нечего беспокоиться. Ты все купила для колхоза?

– Все. Даже рюкзак. Так ты думаешь, все будет в порядке?

– Думаю, да. Билеты выдали, когда уезжаешь?

– В воскресение, вечером, поезд до Свири, там наша база.

– Ты наверно голодна, там на кухне накрыта еда. Сходи поешь.

– Вот это я понимаю жизнь. Все готово, никаких забот. Ты мне наверно скоро в постель будешь по утрам подавать кофе?

– Всю жизнь мечтал. Но если тебе не нравиться моя забота, то ты можешь готовить сама.

– Нет, нет, нет. Я согласна, не надо кофе в постель.

ВОСКРЕСЕНИЕ, 1 СЕНТЯБРЯ

Три дня прошли, как один день. Пришло воскресенье. Я провожаю Соню на Московский вокзал. На перроне полно молодежи. Соня забрасывает вещи в вагон и выходит ко мне.

– Ты постарайся не рисковать, - напутствует она.

– Замечательное пожелание.

– И когда Толя с Ирой, будут уезжать, передай, что я буду помнить о них, пусть пишут.

Проводники стали загонять отъезжающих в вагон. Соня приблизилась ко мне и обняла.

– Если бы ты знал, - ее губы шепчут у моего уха, - какой ты все таки бесчувственный башмак.

Я молчу. Она отрывается и две предательские слезинки текут по ее щекам. Соня хватает мою голову и спешно целует в губы.

– Пока.

Состав дернулся и проводница подала ей руку. Соня пропала в вагоне.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 2 СЕНТЯБРЯ

Сегодня плохой день. В связи с началом учебного года большинство женщин взяли отгул. Мужики работают вяло и часто собираются группками, чтобы покурить. К 11 часам ко мне в кабинет ворвался слесарь Быков.

– Вася, горим.

– О чем ты?

– Горим, по настоящему горим.

Теперь я встревожен.

– Где?

– Второй этаж горит.

Над нами складские помещения. Там латексы, каучук, резины и всякие химические добавки. Мы выскакиваем из кабинета. По цеху уже потянулся запах гари, похожей на вонь горевших покрышек. Часть рабочих помчались в раздевалки, другие бежали к выходу. Более смышленые разоряли буфетик, набивая карманы шоколадом, пачками чая, банками кофе и другим товаром, завезенным с утра для обеда.

– Василий Денисович, - рядом оказался начальник цеха, - обесточь участки, постарайся организовать вывоз кислородных баллонов и проследи, чтобы никого не осталось.

– Быков, к сварочному, собери людей, пусть баллоны с кислородом выкидывают в окно, - уже командую я.

Дым стал проникать во все помещения, посыпались стекла, усилились крики.

– Всем вон из помещений. На улицу, - орал я.

Какие то фигуры пронеслись мимо меня. Врываюсь в раздевалку, там уже никого. Бегу к сварочному, здесь тоже пусто, баллоны с кислородом никто не увез, они разбросаны по полу. Дыма все больше и больше. Пробегаю сверловочный участок и тут натыкаюсь на тело. Да это же дядя Федя.

– Дядя Федя, ты меня слышишь?

Рабочий застонал.

– Ты ранен?

Он молчит. Я ощупываю его и прикоснувшись к голове, чувствую, что пальцы мокрые. Это кровь. Дядя Федя опять застонал. Он открыл глаза.

– Вася? За что они меня, Вася?

– Я сейчас, дядя Федя. Я сейчас.

Я взвалил его на себя и пошел в волнах дыма. Хорошо, что ворота были открыты, мы вышли из них на свежий воздух, но все перед глазами поплыло, голова была как чугунной и мне казалось, что резиновая гарь вырывается уже из меня, и воздуха в легких совсем нет. Кто то принял от меня дядю Федю и я упал...

Резкий запах защекотал ноздри. Я открыл глаза. Рядом Лена Прохорова.

– Василий Денисович, как вы?

– Голова болит. А ты как здесь очутилась?

– Я здесь работаю.

– Не знаешь, все вышли из цеха?

– Все, все. Вы последние. Федор Ивановича увезли в больницу, вас сейчас повезут тоже.

Я пытаюсь сесть. Голова чугунная и болит пульсирующей болью.

– Лежите, Василий Денисович. У вас отравление.

– Мне предупредить... про баллоны.

Пересиливаю себя и иду на выход. Лена за мной. Мы спустились вниз и очутились на улице. Цех пылал как факел. Десятки пожарных машин сбились вокруг него.