Чтение онлайн

Выступление обернулось настоящим провалом. Другая бы на месте Валентины давно расплакалась и убежала, но она этого не сделала. Сжав зубы, она продолжала упорно играть. Голова и руки ее как будто существовали отдельно. Она играла «Оду к радости» Бетховена, и вряд ли можно было придумать менее подходящую композицию для этого случая, поскольку в зале этом радости не чувствовалось. У стены на изысканных золотых креслах неподвижно восседали император с императрицей. Кроме них в небольшой зал, где до этого выступал оркестр балалаечников, набилось больше сотни представителей верхушки петербургского общества. По рядам слушателей прокатывался удивленный и недовольный шепот.

Валентина, любимая, если бы я мог, я бы отдал тебе свои пальцы.

Царь раздраженно погладил свою аккуратную бородку и нахмурил брови. Потом, не сказав ни слова, поднялся, предложил руку жене, и они вместе покинули зал. За ними последовала вереница гостей, и Йенс заметил, что одной из первых ушла графиня.

Черт возьми, разве вы не видите, что она все еще играет, все еще старается?

В первом ряду слушателей стоял капитан Чернов, и лицо его напоминало красную маску, почти такую же яркую, как его гусарская форма. Желудок Йенса сжался и чуть не вывернулся наизнанку. Значит, правду сказал ее отец: их свадьба — дело решенное, раз капитан уже видит ее продолжением самого себя и ее унижение воспринимает как свое. Йенс вдруг почувствовал, что в нем закипает ненависть к этому человеку, ненависть, смешанная с презрением. Но не изза того, что поведение Валентины отражалось на нем, а изза того, что капитан не пожалел ее, не посочувствовал положению, в котором она оказалась, он считал униженным себя. Он ничего не сделал, чтобы спасти ее от позора. Он просто ощутил стыд. Он стыдился ее.

Музыка неожиданно прекратилась, когда Йенс громко захлопал, а потом вышел вперед со словами:

— Валентина Николаевна, вы поступили весьма великодушно, согласившись играть, когда вам нездоровится.

Она посмотрела на него. Слез в ее глазах не было. Расправив плечи и выпрямив спину, она как всегда грациозно поднялась со стула и приложила к виску кончики пальцев, обозначая легкую головную боль. Потом она улыбнулась Йенсу, и он протянул ей руку. Не торопясь они прошли сквозь толпу разодетых гостей к выходу из зала. На капитана Чернова девушка даже не посмотрела.

Йенс обнял ее. Он вдыхал аромат ее волос, чувствовал в ее дыхании боль. Он крепко прижимал ее к себе до тех пор, пока она не перестала дрожать и голова ее не замерла у него на груди.

— Валентина, — он поцеловал ее горящее ухо, — не думай о них. Никто здесь не стоит того, чтобы ты изза него расстраивалась. — Йенс поцеловал ее в волосы и увлек за колонну, где была небольшая ниша. — Ты прекрасно играла.

— Я играла ужасно.

— Нет, ты была великолепна. Пьяная как сапожник, но Бетховена осилила.

— Мои глупые пальцы все время не попадали по нужным клавишам.

— Никто этого не заметил.

— Что? — Она стремительно подняла голову, глаза ее все еще были слегка затуманены. И все же она сумела разглядеть его насмешливую улыбку. Уголки ее губ поползли вверх, и Валентина рассмеялась. — Значит, ты думаешь, царь ничего не заметил?

— Совершенно ничего.

— Слава Богу.

Прижимая к себе ее тело в шелковом платье, теплое и гибкое, он удерживал ее на ногах. Валентина откинула голову и счастливо расхохоталась. Из нее словно полилась та радость, которой так не хватало ее музыке. Вместе с этим смехом выходило из нее и неимоверное напряжение последних часов.

— Обманщик, — тихонько произнесла она хрипловатым голосом.

Положив одну руку ей на затылок, он скользнул губами по ее горлу, едва касаясь кожи.

— Давай уйдем, — прошептал он. — Давай уйдем вместе прямо сейчас.

Она обвила его шею руками, а он нежно взял ее за подбородок и поднял лицо, чтобы видеть ее темные глаза. Они были наполовину прикрыты, но через опущенные длинные ресницы проблескивали искорки.

— Выйдешь за меня? — произнес он.

— Сначала поцелуй.

Он жадно прижал рот к ее устам, и она откликнулась на поцелуй со страстью, неистовством и радостью, которые ей не удалось вложить в музыку.

— Йенс, — пролепетала она, — давай выйдем на улицу и станем смотреть на звезды. Сделай мне предложение под звездами.

В тот вечер небо было скрыто за тучами, но это не имело значения. Йенс был готов рассказывать ей о каждой звезде, описывать каждую искорку, сверкавшую в далеких мирах, лишь бы они смотрели вместе.

Она поднялась на носки, чуть покачнулась и поцеловала его в губы.

— Йенс, сделай мне предложение еще раз.

Удар по лицу заставил его отвернуться от Валентины. Почувствовав острую, как змеиный укус, пощечину и не успев осознать, что происходит, он отбил кулаком руку, которая готова была снова хлестнуть его по щеке белой перчаткой. Когда он посмотрел в лицо человеку в военной форме, в его венах вскипела кровь викингов. Молот Тора заколотил в его груди.

— Капитан Чернов, вы оскорбили меня.

Белая перчатка полетела к его ногам.

— Уберите от нее руки, — прошипел Чернов. Губы его дрожали от ярости. — Уберите руки, или, клянусь Всевышним, я убью вас голыми руками прямо здесь, перед самим императором.

— Попробуйте.

— Прекратите! — крикнула Валентина. — Прекратите! — Она повисла на руке Йенса, и он не смог себя заставить оттолкнуть ее. — Ктонибудь, пожалуйста! — закричала она. — Остановите их!

Подошли несколько военных, в толпе мелькнули строго сдвинутые брови министра Давыдова, поблизости послышались брань и злобные выкрики, но Йенс ничего этого не замечал.

— Я требую сатисфакции! — выпалил Чернов, когда два офицера в синих мундирах схватили его за руки. — Завтра мои секунданты найдут вас.

— Буду ждать с нетерпением.

— Нет! — Валентина, побледнев, отошла от них на шаг. — Клянусь, я не выйду ни за одного из вас, если вы устроите дуэль.

В этот миг Йенс почувствовал, что снова теряет ее. Она, как песок, сыпалась сквозь его пальцы. Сжав зубы, он медленно повернулся к капитану Чернову, щелкнув каблуками, коротко кивнул и протянул ему руку. Чернов поколебался, бросил неуверенный взгляд на Валентину, как будто оценивая ее, потом с неохотой стряхнул с себя удерживавших его офицеров и пожал протянутую руку. Никто не произнес ни слова.

— Слава Богу. — Валентина облегченно передернула плечами и покачала головой. — Не понимаю, почему мужчинам так нравится превращаться в воинственных животных?

Поскольку ни один из мужчин не ответил, она развернулась и, изо всех сил пытаясь держаться спокойно и уверенно, ушла.

— Завтра, — быстро произнес Йенс, как только она скрылась из виду.

От света и малейшего движения ее мозг словно раскалывался пополам. Валентина с огромной осторожностью переставляла ноги по узким ступенькам, держась обеими руками за стены и жмурясь от неяркого утреннего света. «Если удерживать голову неподвижно, — подумала она, — то, возможно, удастся добраться до верха лестницы». Но примерно на полдороге прямо через ее туфлю прошмыгнула мышь. Валентина от неожиданности вздрогнула и споткнулась.

— Чтоб тебя, — пробормотала она.

— Кто там? — прогремел сверху чейто голос.

Валентина поморщилась от боли в ушах.

— Шшш, не кричите.

Хоть ноги ее подгибались, оставшуюся часть деревянной лестницы она преодолела довольно быстро, потому что боялась, что в любую секунду может скатиться вниз, в конюшню. Оказавшись наверху, она наконец позволила себе широко раскрыть глаза и с любопытством осмотреться. До сих пор она ни разу не бывала здесь, в этой части дома, где жили конюхи. Перед ней был длинный пыльный коридор. Узкие окна с левой стороны пропускали слабый свет, и справа она рассмотрела ряд дверей, каждая из которых вела в отдельную комнатку. Лишь одна из дверей была закрыта. В нее Валентина и постучала.