Чтение онлайн

— Проваливай.

— Черт, — снова выругалась Валентина. — Я забралась сюда не для того, чтобы развернуться и уйти. — Она толкнула дверь и вошла. Слава Богу, здесь было темно — маленькое окно явно давно никто не мыл. В комнате, если так можно было назвать это помещение, пахло лошадьми и потом. — Так, значит, ты все еще жив, Лев. Им не удалось отправить тебя на тот свет.

— Сорная трава самая живучая.

— Вот. Я принесла тебе коечто.

Изпод намотанной на талию шали она вынула бутылку водки и пачку сигарет. Черные глаза казака заблестели. Попков как ни в чем не бывало сидел на стуле рядом с кроватью, но выглядел он скверно. Вокруг глаз у него багровели огромные кровоподтеки, сломанный нос смотрел в сторону, по лбу и губам шли порезы. Когда он потянулся за бутылкой, Валентина заметила, что на одном пальце у него вместо ногтя — сгусток черной спекшейся крови. Внутри у нее все заклокотало от злости.

— Это хорошая водка, из отцовского кабинета. — Она через силу улыбнулась. — Не та прожигающая желудок пакость, которой ты поил меня.

Он хмыкнул, сделал большой глоток из бутылки и удовлетворенно выдохнул.

— Единственное лекарство, которое мне сейчас поможет.

— Лев, а сколько тебе лет? Нет, правда, тебе очень больно?

Попков посмотрел на нее изпод опухших век.

— Ничего. Выживу. — Он поднял бутылку. — Хотите?

— Нет, спасибо.

— Вам сейчас, похоже, не помешает. — Казак усмехнулся, поморщился и потер ребра.

Валентина, чтобы не поддаться искушению, отвернулась и окинула взглядом убогую комнатенку.

— Не очень у тебя тут уютно.

— По мне, так сойдет.

Кровать, стул, полка и несколько крючков на стене. Льву было двадцать два — взрослый мужчина, на четыре года старше ее. И он уже считал, что ему этого достаточно.

— Тут вода есть гденибудь?

— Во дворе у конюшни.

— Я схожу принесу.

— Не надо.

Она представила себе лестницу, и у нее закрутило в животе.

— Ничего. Тебя нужно полечить.

Валентина спускалась долго, потом еще сходила домой и наконец вернулась с кувшином теплой воды и тарелкой с сыром и черным хлебом. Под мышкой она держала пачку бинтов и ваты. Медсестра Соня долго сокрушалась, когда узнала, что они предназначались для «этого грязного казака». Попков недовольно сопел, пока Валентина промывала его раны, пыталась вправить нос и накладывала бинты на ребра. Снимать чтонибудь кроме рубашки казак наотрез отказался.

— Что за глупости? — сердито воскликнула Валентина. — Я же санитарка. Я привыкла…

— Вы — барышня.

Она улыбнулась и не стала продолжать. Накладывая повязки на длинные порезы на его широкой спине, она спросила:

— Ты их теперь ненавидишь? Тех, кто так поступил с тобой?

— Охранку? — Он плюнул кровью на пол. — Я всегда ненавидел полицию. Один черт. И большевиков тоже. — Он снова плюнул.

— Но как же, Лев? Если ты ненавидишь обе стороны, кому же ты доверяешь? Кому веришь?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Себе, конечно.

— Можно было догадаться. — Валентина рассмеялась. У нее закружилась голова, и все поплыло перед глазами. Дождавшись, когда круговерть улеглась, она снова взялась за бинты. Покончив с перевязкой, девушка подхватила кувшин и встала у двери, прислонившись к раме. На кровати она оставила баночку с лечебной мазью. — Ну что, лучше?

Попков рыкнул и снова хлебнул из бутылки. Валентина развернулась и собралась уходить.

— Этот ваш инженер, это он спас мою… — Казак замолчал. Слова застряли у него в горле.

— Я знаю, — мягко произнесла она. — Знаю. Йенс рад, что ты остался жив.

Попков кивнул израненной головой.

— Ему самому недолго осталось, если вы не сделаете чегонибудь.

Валентина замерла.

— О чем ты?

— О дуэли.

— Нет. Это неправда.

— Все говорят. О вас, о поединке. Этот гусарчик безусый — настоящий зверь. В прошлом году на дуэлях он убил двоих.

— Нет же, Лев. Ты все не так понял. Они помирились. Пообещали, что дуэли не будет.

Попков медленно, с сожалением покачал головой.

— Я же говорил, что вы барышня. Они вам голову заморочили.

Раздавшийся неподалеку металлический лязг заставил Валентину содрогнуться. Она решилась прийти в туннель Йенса. На ней был платок санитарки, и девушка потуже затянула его, чтобы прогнать воспоминания, которые принес с собой этот звук.

В кабинете Йенса ей предложили присесть, но она не стала садиться, а подошла вместо этого к окну и стала смотреть на двор. Там кипела работа. Из туннеля поднимались рабочие в картузах и щурились, как кроты, от света. Женщины в косынках толкали по рельсам вагонетки с битым камнем. Все они были худы, с серыми от пыли лицами, в грязных спецовках. Их почти невозможно было отличить друг от друга. Неужели Йенс каждый день видит все это? Фрииса в кабинете не оказалось, поэтому за ним послали курьера.

— Не хотите ли чаю? — предложил секретарь.

— Нет, спасибо.

Секретарь снова взялся за свои бумаги, а Валентина повернулась к окну. В бледном зимнем небе над городом, борясь с воздушными потоками, парила одинокая тонкокрылая птица. Девушка услышала приближающиеся торопливые шаги Йенса, и сердце ее забилось учащенно. Войдя в кабинет, он тут же бросился к ней.

— Чтото случилось?

— Да.

Он повернулся к секретарю и махнул рукой, чтобы тот вышел. Секретарь молча выполнил указание, но в дверях чуть задержался, надеясь услышать пару слов. Когда дверь за ним наконец закрылась, Йенс быстро произнес:

— Что?

Он стоял рядом с Валентиной и с беспокойством всматривался в ее глаза. Она отошла на шаг и смерила его сердитым взглядом.

— Ты обманул меня.

— О чем это ты?

— О дуэли.

— Ах, об этом.

— Да, об этом.

Он подошел к своему столу. По сравнению со столом секретаря это было царство порядка и аккуратности. Йенс сел и обратил на Валентину настороженный взгляд, чем разозлил ее еще больше.

— И что насчет дуэли?

— Ты собираешься драться?

— Да.

— Йенс, ты не должен. Слышишь? Не должен. Неужели ты из ума выжил? Он же убьет тебя. Он…

Валентина очень хотела не разреветься, не быть барышней. По пути к Йенсу она пообещала себе, что не станет плакать, но от мысли о том, что может потерять его, сердце ее сжалось, и слова застряли в горле, как будто, если их произнести вслух, они сбудутся. Девушка отвернулась и стала смотреть на окно, на паука, плетущего свою замысловатую сеть в углу. Руки дрожали, поэтому она поспешила спрятать их в рукава.

— Пожалуйста, Йенс, забудь о дуэли. Ты мне нужен живой.

Голос уже не дрожал. Слова прозвучали увереннее. Он прислушается к ним. Но последовавшее молчание было таким же мрачным, как его туннели. В этот миг Валентина поняла, что ей не добиться своего. Она повернулась к любимому и увидела, что он смотрит на нее так, словно видит в последний раз.

— Верь мне, — тихо и устало произнес Йенс.

— Он может убить тебя.

— И я могу убить его.

— В прошлом году он убил двух человек.