Чтение онлайн

Не. Гранит вопреки. Вопреки щелочным лавам.

Знаете, родители… Профессор Игорь Марков… Возможно, вы слышали о нем? Он русский. Вы знаете, как у русских сильны традиции? «Иваны, помнящие родство», — этой поговорке он меня научил. А еще он подарил мне деревянную ложечку, раскрашенную в дикие цвета: черный, красный, зеленый и золотой. Сказал, на счастье. Она была со мной на Ганимеде. Принесла ли счастье? Но я не о том… Мысли разбегаются… Столько всего хотел сказать в детстве…

Марков. Да, начальник девятой станции. Мы сдружились с ним. Он давал мне послушать старинную русскую песню. Нет, не «Очи черные», хотя их тоже. Та песня была геологической. Думаю, она бы очень подошла к обстановке. Игорь перевел ее для меня. Боюсь не вспомнить точно, примерно так:

Это про вас.

Гранитоиды — чем не пегматит? Почти одно и тоже, если чуть зажмуриться.

А минералы-силикаты… Да вот, хотя бы эта стеклянная роза… Чем не силикат?

Постойте, что-то еще вспоминаю… Да, из той же песни:

А вот и ваше стекло. Его же делали из песка? Говорю, песня про вас. Кстати, откуда эта роза? Почему разбита?

Настоящие розы, небось, тоже бьются тут, если ночью уронить. Вдребезги могут биться. Хотя, могут и не биться… Не пробовал.

Я нагнулся и прикоснулся пальцем перчатки к остроугольному прозрачному осколку. Припаян намертво. Не случайно лопнула, так задумывали памятник. Эстеты.

В призрачном свете Земли поблескивали неровные края битого стекла и полировка гранита. Когда-нибудь они потускнеют, обработанные микрометеоритами и солнечным ветром. Стекло-то, небось, кварцевое или какое-нибудь еще такое… Необычное. Чтобы подольше. Это же важно для мертвых, чтобы подольше. Давайте еще духам предков помолимся. Вон, у Ксенаты народ верил, что предки становятся звездами. Не все. Самые правильные. Остальные превращаются в песчинки. Поэтому, чем дольше история людей, тем больше пустыни. В этом утверждении есть своя соль, если задуматься. Не зря кто-то из классиков писал:

Катя коснулась моего плеча. Едва заметен вес ее руки на скафандре.

Я, смешно сказать, забыл, что она здесь, рядом. А ведь это она привела меня. Наболтала, что прабабка строго-настрого запретила ей выходить замуж без согласия родителей. Старой закалки была прабабка. Прошла через такие годы… Похоже, только укрепилась. Люди делятся на тех, кого испытания ломают, и тех, кого делают сильнее. В том числе, сильнее упорствующих в своих заблуждениях.

— Ну, спрашивай своего… благословения, — хрипло бросил я. — Вдруг дадут.

Она улыбнулась. Я увидел эту улыбку одновременно сквозь псевдопрозрачность Катиного шлема и в проекции рядом, под собственным.

— Не сомневайся. Лучшей женщины тебе не найти.

— А ты за всех сразу спрашиваешь?

— А я не спрашиваю, милый. Я ставлю перед фактом. С тобой иначе нельзя.

— Ты же не со мной разговаривать пришла.

— Ты так думаешь?

— Со мной можно было и там, — я вяло махнул рукой в сторону хоппера.

— Глупый.

— Ну, Кать, ну, в самом же деле…

— Пол. Я хотела, чтобы ты разобрался с собой. И с ними. С памятью о них.

— И все?

Она кивнула.

Я обнял ее. Прямо в скафандре. Как медведь в доспехах обнимает другого медведя в доспехах. На моих глазах были слезы.

— Пойдем?

Мне показалось, ее голос дрогнул.

Мы развернулись и попрыгали к хопперу. Маленькие кузнечики к большому. Он принял нас и чуть качнулся, помахивая компенсаторами. Как живой. Кто бы мог подумать, что я полюблю эти странноватые машины. А Жанку в них тошнит… Тошнило… Нет, тошнит!

Благословили всех оптом, значит?

Ну, будем считать, что так. Что квиты.

Будем считать, что разбитая вами роза моей жизни осталась здесь. А теперь начнется новая.

Уже сидя в кабине прыгуна, я оглянулся на бледно-голубое поле под черным небом, заставленное разномастными памятниками. Словно набросанными как попало. Издали оно напоминало… Что-то такое… Знакомое… Естественного происхождения. И тогда я вспомнил концовку песни. Последние две строчки. Я прошептал их на прощание, чуть-чуть переделав:

И хоппер прыгнул.

Бункер верховного анамибса я нашел высоко в горах, вернее, в одиноком крутом холме, возвышавшемся над идеально круглой долиной. Со всех сторон ее окружали неприступные сверкающие пики. Ни один перевал, ни одна тропа не вела из внешнего мира в долину, и никакая птица не смогла бы перевалить через горные цепи, попирающие небеса, даже если бы захотела или если бы чья-то воля послала ее. Даже вирмана, со всем его грохотом и огнем, пожалуй, не добрался бы сюда.

Как анамибсы попали в такое уединенное место?

Возможно, во времена давнее давних существовал утраченный ныне проход. Или они обнаружили, а, вполне возможно, что и проложили себе дорогу под землей. В пользу второй гипотезы говорило и то обстоятельство, что впадина, будучи довольно-таки глубокой, не заливалась водой и не превращалась в единое озеро, хотя таяние льдов в окрестных горах несомненно должно было наполнять замкнутую котловину если не до краев, то хотя бы в значительной мере. Бурные речки то там, то здесь обрушивались водопадами в долину, но лишь несколько вытянутых дугообразных озер являлись результатом этого процесса.

Вдоль озер когда-то располагались дома анамибсов — вымерших ящероподобных гигантов, а чуть выше находились кладки желтоватых, как состарившаяся кость, яиц, каждое в полтора обхвата размером.

Мы не знаем, как погибли исполины. Долгое время само их существование не признавалось, их считали исключительно мифическими существами, которых выдумали древние люди, поклонявшиеся ложным богам и обожествлявшие что попало: все, что казалось им непонятным, но сильным или ведущим к силе, которая могла бы навредить им или защитить их.

Кости анамибсов, изредка попадавшиеся в пустынях, потрясали размерами и крепостью. Люди тогда еще не знали, а большинство не знает и сейчас, что кость со временем замещается камнем и, при надлежащих условиях, после долгого пребывания под землей может превратиться в кремень или во что-нибудь потверже. Анамибсы жили на нашей земле с незапамятных времен, пока не исчезли с ее лика, и многим костям, приписываемым им, могло оказаться по девятижды тридевять тридевятых лет.

Кое-где находили целые пещеры, полые холмы с пробитыми входами — огромными арками, замурованными наглухо еще, видимо, во времена самих анамибсов, — и оконцами, прикрытыми полупрозрачным, пропускающим свет, минералом. В этих домах или, как принято их называть, усыпальницах, попадались скелеты, потрясающие своими размерами.