Жемчужная река. Герцогиня Клавдия
Шрифт:
Вдоль стен шли широкие скамьи, покрытые циновками. На них сидели и лежали молчаливые курильщики, равнодушно глядя на все, что творилось перед ними.
А посреди зала группы игроков шумно толпились вокруг игорных столов, и над ними висела отборная брань, грубые шутки, крики радости и проклятия.
Судя по костюмам и повадке, игроки были из самых разнообразных слоев кантонского общества. Одни казались почтенными купцами, другие – ремесленниками, третьи – просто подозрительными типами неопределенных занятий. Но столы были буквально завалены пиастрами, слитками золота и серебра, и мандарины поняли, что не они одни явились сюда инкогнито.
Остальные либо держали пари, либо шумно следили за игрой, приходя в восторг от удачных ходов. Карты были вроде европейских, с той только разницей, что вместо дам, королей и валетов на них были нарисованы фантастические птицы или гримасничающие драконы.
На хорах тоже толпилась публика, спуская свои ставки в маленьких корзиночках. Но эти корзиночки почти всегда поднимались обратно пустыми.
Внимательно оглядев посетителей и не заметив никого, похожего на Чу, Фо Гоп протолкался сквозь толпу любопытных к главному игорному столу.
Здесь состязались двое игроков. Игра была крупная, и публика напряженно следила за всеми ее перипетиями, подзадоривая противников невольными жестами и восклицаниями.
Один из них был еще молод, но закален в игре; на неподвижном лице его нельзя было прочесть ни малейшего волнения.
С каждым мгновением, с каждым ходом кучка серебра и золота росла перед ним, и он холодно сгребал деньги, чуть заметно улыбаясь странной улыбкой, в которой не было радости, но светилась холодная ненависть к тому, кого так спокойно он разорял.
Другому было лет под пятьдесят. Его исхудалое лицо говорило о всех пороках. Давно потухли его ввалившиеся глаза. Бледные сморщенные губы, дрожащие руки и лихорадочная торопливость жестов ясно указывали на злоупотребление опиумом.
Играл он нервно, торопливо. Все время проклинал судьбу. И с каждой новой неудачей терял голову. Когда же последний ход лишил его последней монеты, он с проклятием вскочил с места. Толпа отхлынула, боясь его ярости. Но он внезапно успокоился и молча перешел в соседнюю комнату, специально приспособленную для курения опиума. Под влиянием опиума он забудет проигрыш и появится надежда отыграться.
– Идем, – сказал Минг, когда неудачный игрок исчез за дверью. – Красного Паука здесь нет. Не будем терять времени попусту.
И оба мандарина вышли на улицу и двинулись дальше при свете фонарей ночных ломбардов, неизменных спутников и соседей игорных домов.
Конец ознакомительного фрагмента.