Чтение онлайн

И он перешагнул через борт, окатив Микулу тучей брызг. Тот инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, водяной уже исчез. Лишь нитка жемчуга лежала на дне лодки.

По лестнице прокатился ворох из юбок, рукавов и лент, и в гостиную с хохотом вывалились три растрепанные девицы. Две еще продолжали смеяться, когда третья резко остановилась и ткнула локотками сестер под дых. Те, закашлявшись, набросились на нее, но тут же замерли.

За ними, поджав губы и скрестив руки на груди, наблюдала невысокая женщина. Убедившись, что на нее обратили внимание, она медленно покачала головой:

– Так совершенно не пойдет. Где это видано… – тут женщина медленно двинулась вперед, обходя девиц по широкому кругу. – Где это видано, чтобы девушки на выданье, из уважаемой семьи, вели себя, как трактирные девки? Извольте объясниться перед матерью.

– Но маменька! – начала одна, подбоченившись и приготовившись спорить.

– Ох, маменька… – уставилась в пол вторая, явно пристыженная.

– Ой, маменька! – затараторила третья, выступив было вперед.

Женщина взмахнула рукой, мигом заставляя их замолчать.

– О Отец, у меня от вас голова раскалывается. – Она коснулась пальцами виска. – Нет бы взять пример с Лизаветы – вот же воспитанная, вежливая, спокойная девочка! А вы?! Обормотихи!

Только сейчас девицы заметили, что в холле они с матерью не одни. У стены, изо всех сил пытаясь слиться с ней, мялась еще одна девушка.

– Ой, Лизонька! – младшая сестра-тараторка шагнула ей навстречу.

Та смущенно улыбнулась, наматывая на палец белесую прядку.

– Вот, посмотрите! Никаких криков, грохота, топота! – загородила ее мать бойкой троицы. – Одно достоинство! Не удивлюсь, если отец выдаст ее замуж в следующем же сезоне! А с вами я точно намучаюсь…

Женщина сокрушенно вздохнула, и дочери тут же кинулись к ней, начали наперебой успокаивать и разубеждать. Лизавета вперила взгляд в пол, но изредка поглядывала на шумное семейство, кротко улыбаясь. Про себя она гадала, понимает ли господарыня Соловьева, что голосистостью и несговорчивым характером девушки пошли в нее.

– Так бы и наказала вас! – грозилась мать Александры, Наденьки и Маши с невероятной любовью и нежностью. – Вот взяла бы и никуда не отпустила! Но раз уж Лизавета пришла, не будем ее почем зря выпроваживать. Идите, так уж и быть.

Она махнула рукой, но стоило девицам радостно запрыгать, замерла и нахмурилась. И снова средней, Наденьке, пришлось осаживать сестер.

– Только попробуйте меня опозорить – под замок посажу! – когда девушки наконец замолчали, подняла палец Соловьева. – Ведите себя, как подобает купеческим, а не крестьянским дочкам! А ты, Лизаветонька, уж присмотри за ними.

Последняя в ответ еле выдавила что-то, слишком смущенная тем, что ее ставят выше подруг. Те же не обратили внимания – сорвались с места, подхватили Лизавету под руки и едва ли не утащили из дома. Она, впрочем, не отставала: сделав пару шагов, сама подхватила юбки и бросилась за подругами вниз по улице, все быстрей и быстрей.

Мимо так и замелькали дома – сплошь двухэтажные, светлые, все как один с изящными балкончиками, прямоугольными окнами и украшенными лепниной пилястрами. Сестры Соловьевы жили в богатой части города, облюбованной семьями преуспевающих купцов первой и второй гильдий, где каждое здание было сродни произведению искусства. В прошлом Лизавета заглядывалась на них, но чем дольше была знакома с девушками, тем больше привыкала – теперь и вовсе не смотрела по сторонам, поспешая за ними.

Долго бежать не пришлось: пролетев меньше квартала, подруги остановились, запыхавшись. Маша не сдержалась и засмеялась, но тут же спрятала смех в кулачок:

– Ой, видела бы нас сейчас маменька!

Зрелище и впрямь было то еще: тонкая ткань платьев смялась там, где в него вцепились девичьи пальцы, на высоких лбах выступили капельки пота, прически растрепались. Понимая, что выглядит ничуть не лучше, Лизавета попыталась пальцами прибрать выбившиеся прядки. Ее примеру последовали и остальные, кроме легкомысленно махнувшей рукой Александры.

– Да не будет нам ничего. Думаете, маменька ни разу не видела, как мы бегаем, соседи не доносили? Даже если она нас и отругает, то быстро простит.

– Простит, – подтвердила Лизавета. – Сколько вас знаю, маменька вам всегда все с рук спускала. А я завидовала!

Тут она покривила душой: зависти в ней не хватило бы и на полчаши.

– Да брось, – отмахнулась Александра, лучше младших сестер распознававшая лесть. – Все мы знаем, что твой батюшка души в тебе не чает. Что там маменька говорила про следующий сезон?

Лизавета не ответила – слова Александры так удачно потонули в шуме проехавшего мимо ландо [1] , что она поспешила притвориться, будто бы не расслышала. А тут как раз и Наденьке пришла в голову мысль:

– Давайте-ка, чтобы маменька совсем уж не огорчалась, наймем экипаж? Приедем в салон красиво, как купеческим дочкам положено, – негоже нам улицы топтать! Да и маменьке потом наверняка расскажут, как мы чинно-благородно явились…

– Эй, кучер! – Маша не дала сестре договорить: вскинула тонкую ручку, подзывая коляску.

Не прошло и пары мгновений, как все четверо уместились внутри и покатили в сторону торговой улицы. Как и многие другие девушки в этот день, они ехали обновить гардероб перед открытием сезона. Близился конец августа, знатные юноши возвращались домой, и поиск женихов продолжался уже не на уютных курортах, а на светских приемах.

– Так что же, Лизонька, там было-то насчет следующего сезона? – припомнила Александра, спрыгивая с подножки. – Про то, что отец тебя замуж выдать собрался?

Лизавета помедлила. Молча она спустилась, подала руку Маше, поправила и отряхнула юбку, начала искать в ридикюле мелочь для платы кучеру – и остановилась, когда Наденька протестующе замахала руками. Лизавета все-таки повернулась к Александре и с сожалением обнаружила, что та все еще с ожиданием на нее смотрит.

– Ну да, – вздохнула она наконец. – Батюшка решил, что пора подыскать удачную партию.

– А что же, и жених на примете есть? – подхватила ее под руку Наденька.

– Что?! Нет! – к щекам прилил жар.

– Ой, девочки, посмотрите, Лизонька-то покраснела! – развеселилась Маша.

А той только и хотелось, что провалиться под землю – или хотя бы скорее дойти до салона Румянцевой, куда они так стремились. От заветного спокойствия и горы тканей подруг отделяли лишь несколько шагов: кучер остановился прямо напротив входа. Но под разговоры о скором замужестве Лизавете показалось, что шли они вечность.