Жемчужный узел
Шрифт:
Румянцева промолчала. Лизавета уже решила, что та не ответит, но модистка повернула голову, поглядела на то место, где совсем недавно стояла скандальная барышня, и тяжело уронила:
– Отчасти, может быть, и моя.
Некрасивая сцена в салоне не выходила из головы у Лизаветы остаток дня. Она размышляла о случившемся по пути домой и когда поднималась в свою комнату. Сняв капор и небрежно отбросив перчатки на край кровати, Лизавета упала на мягкую перину и уставилась в потолок, прислушиваясь к себе. Внутри бурлило раздражение.
«Зачем было устраивать сцену в таком месте? Выносить сор из избы. Это… неприлично. Да еще и по такому поводу».
Каждой девушке, равно как и каждому молодому человеку, родители указывали, как жить. Возмущаться из-за подобного было сродни задаваться вопросом, почему небо голубое: глупо и по-детски. Кричать в салоне тоже казалось детской выходкой, простительной лишь до определенного возраста. Не удивительно, что господарыня Смирнова не сдержалась, отвесила дочери пощечину – такое унижение для них обеих! А началось-то, поди, из-за ерунды: девице не понравился совет матери по поводу платья, фасона или чего-то еще.
– Сударыня, неужели вам нездоровится?
Увлеченная своими мыслями, Лизавета и не заметила, как открылась дверь. Настасья, верно, долго стучала, раз решилась заглянуть внутрь без разрешения. Несмотря на то что они росли вместе, обычно служанка себе такого не позволяла.
– Нет, – медленно, будто бы сонно покачала головой Лизавета, приподнимаясь на локтях, чтобы видеть верную горничную и столь же преданную подругу. – Устала маленько.
– Немудрено-с! – Поняв по поведению Лизаветы, что той приятны ее общество и беседа, Настасья шагнула в комнату и аккуратно притворила за собой дверь. – Вас, почитай, весь день не было.
– Мы с сестрами Соловьевыми несколько увлеклись, – Лизавета лукаво улыбнулась.
– И чем же? – послушно подыграла ей служанка.
Ей одной Лизавета могла рассказать обо всем, не боясь осуждения и пересудов. Она и рассказала – о скандале в салоне, о странных словах модистки и о том, что никак не может выкинуть случившееся из головы. Настасья внимательно слушала, кивала, в нужных местах удивленно качала головой.
– Надо же, – проговорила задумчиво, когда Лизавета кончила. – Я, конечно, слышала, что младшая Смирнова страдает от нервов…
– Неужели? – Лизавета, уже давно севшая на кровати, вскинула брови.
– Да. Уж простите, сударыня, я сама сплетни не жалую, а все ж с прислугой из прочих домов знаюсь и молчать их заставить не могу. Вот и долетают иногда разговоры всякие…
– И что ж говорят?
– Я уж всего не знаю, да неладно там что-то у Смирновых. Говорят, отец младшей партию удачную нашел, вроде бы и о помолвке сговорились, а она – ни в какую. Услышала новость и слегла с головными болями, все причитает: да как же так, я незнамо за кого пойду. А там не незнамо кто – младший Быстров, из тех самых! Все с нее в ужасе, никто ничего поделать не может…
Невольно подумалось о себе. Лизавета всегда знала, что ей предстоит выйти замуж за какого-нибудь купеческого сына, и что пару будет выбирать отец. Он твердил об этом с самого детства – еще умиляясь, как маленькая Лизавета играет в куклы, отец гладил ее по волосам и приговаривал: «Вот годков эдак десять пройдет – и с детишками своими так будешь играться. А муж твой вас холить и лелеять будет, уж я позабочусь, будете как у Бога-Отца за пазухой». Неудивительно, что всю жизнь это казалось чем-то самим собой разумеющимся: выйти замуж за того, кого выберет и одобрит отец. Разве что в романах и сказках было совсем иначе…
– С вами точно все в порядке? – Лизавета обратила взор на Настасью и увидела, что та обеспокоенно хмурится. – Вы как пришли, все будто в облаках витаете. Али влюбились?
– Глупости говоришь, – Лизавета лишь отмахнулась.
Про любовь она только читала, а в жизни ни разу не сталкивалась. Отец, правда, говорил, что маму больше жизни любил, – но что ж тогда второй раз женился, когда Лизавете и года еще не исполнилось?
– Может, и глупости. Вам, сударыня, виднее будет, – Настасья пожала плечами, ничуть не обидевшись, а Лизавета все равно устыдилась:
– Нет, не виднее. Прости, я просто не хочу об этом говорить.
Она устало вздохнула.
– Помоги мне переодеться. Время ужина уже близко.
– Как скажете, сударыня. – Настасья и сама, казалось, была рада сменить тему и взяться за дело. – Как вам волосы к вечеру уложить, помудренее?
– Нет, зачем же. Достаточно поправить слегка, а то растрепались.
Настасья с готовностью кивнула и потянулась за расческой. Лизавета опустилась на мягкий пуфик перед зеркалом и разрешила себе прикрыть глаза.
Будь ее воля, она сидела бы с закрытыми глазами и за ужином – все равно при свечах было видно не так уж много. Мачеха в сторону Лизаветы не смотрела, взгляд ее рассеянно скользил по столовой: то к окну, то к камину, то обратно к тарелке. Лизавета ковырялась в своей с откровенной скукой. Думалось о том, как много таких безликих вечеров ждут ее впереди, и изменится ли хоть что-то после маячившего впереди замужества.
Отвлечь Лизавету от тягостных мыслей смогла лишь хлопнувшая в прихожей дверь. От громкого звука она вздрогнула, выронила вилку – та со звоном упала на тарелку под недовольное цыканье мачехи. А следом раздался куда более громкий оклик:
– Что ж это меня никто не встречает?! Неужто забыли отца?!
– Стой, куда! – тут же вскричала мачеха.
Но Лизавета не слушала. Она вскочила из-за стола и побежала так, что юбки захлестали по ногам. Отец уже ждал, распахнув теплые объятия.
– Здравствуй, здравствуй, мой птенчик, – пробасил он, и Лизавета почувствовала, как в макушку уткнулся подбородок. – Вижу, соскучилась!
– Ты как? Как доехал? Голодный? – едва отстранившись, завалила его Лизавета вопросами. – Устал, поди! Давай я слуг снаряжу, чтоб воды тебе на ванну нагрели!
Она готова была снова сорваться с места, но отец удержал, сжал крепко-крепко предплечья:
– Постой, дай на тебя наглядеться!
Лизавета удивленно подняла голову. Отец смотрел на нее в ответ с непривычной нежностью. Конечно, такой взгляд не был редкостью, но теперь теплые чувства будто смешивались с какой-то… грустью?
– Все хорошо? – поинтересовалась Лизавета.
– Да, конечно! – он ответил слишком поспешно. – Просто не могу поверить, как же ты у меня выросла. Кажется, всего пару лет назад вот такая крошка по дому бегала, а теперь – девица на выданье! Каждый раз удивляюсь!