Чтение онлайн

Нацепив старухину синюю юбку и ее стоптанные башмаки, я осторожно выглянула из дома.

Вокруг шумел свежий лес.

Лето только начиналось, листва была яркой и ароматной.

За густым ивняком плескался ручей.

В ветвях щебетали птицы.

Вот в этот ивняк, на самое старое развесистое дерево, в поисках птичьих яиц, я и полезла.

Нужно особое умение, чтоб найти гнездо, похожее на комок старых сухих листьев или травы.

Только свист обеспокоенных птичьих родителей, носящихся над моей головой, подтверждал, что я на верном пути.

— Вы мне еще спасибо скажете, — бормотала я, выбирая из крошечного гнезда с голубыми яйцами одно — большое, пестрое. Кукушачье. — Не то этот кукушонок всех ваших детей извел бы…

Сказала — и снова на ум пришли старухины страшные слова о моем ребенке.

Крепко сжала зубы, чтоб не разреветься и не впасть в истерику.

Я ведь хотела ребенка!

Всей своей душой!

— Слышишь? — прошептала я, замерев на дереве и переводя дух. — Ты меня слышишь? Я хочу тебя родить. Я хочу, чтоб ты жил. Всем сердцем хочу. Хочу, чтоб ты был счастлив. Чтоб рос красивым и сильным. Здоровым. Чтоб прожил хорошую жизнь… такую, чтоб никто не посмел бы тебя сравнить с кукушонком! Только живи… Я очень тебя жду!

Я прижалась лбом к шершавой коре, и с минуту молчала, пережидая, когда уймется шум в ушах.

Спазм перехватил горло так, что я некоторое время не могла проглотить и небольшой глоточек воздуха.

Это было больше, чем слезы.

Это было отчаянное желание докричаться до того крохотного существа, что теперь жило во мне.

Верит же старая Марта, что он уже обладает разумом и силами, если спас меня?

— Я так хочу любить тебя, — прошептала я снова. — Так хочу, чтоб ты родился мне на радость. Я сделаю все, чтобы ты не озлобился и не стал избалованным безумцем. Я постараюсь. Но и ты… постарайся. Ради меня. Ради твоей матери.

Сколько времени я провела на дереве, я не знала.

Когда отошла от слез и тяжелых мыслей, продолжила искать яйца.

Это тоже нужно было уметь — найти свежее, не насиженное яйцо.

Без птенца внутри.

Оно должно быть матовым и чуть шершавым.

Насиженные — гладкие, глянцевые. Как восковые.

И в яичницу они точно не годятся!

Эти воспоминания принадлежали Нике.

Еще вспомнилась мне цветущая рябина, сильный холодный ветер перед грозой, тормошащий деревья, и крики братьев.

Хм. Хм. Интересно, а у родителей Натан искать меня будет?

Или все же поверит, что я утонула?

И доктор — доктор-то знает, что я беременна! Осмелится ли он признаться, что умолчал о моем положении?

Думаю, нет.

Натан сейчас рвет и мечет.

Доктор не сунется ему под руку, пока он в таком состоянии. Не осмелится.

Ведь если б не его молчание, сейчас все было бы по-другому.

Скорее всего, прием был бы перенесен в дом.

И я бы не ускользнула с такой легкостью.

Доктор не может этого не понимать.

Думаю, он будет молчать… И Натан не узнает о моей беременности.

По крайней мере, от него.

Ивар? Проговорится ли Ивар?

Тоже нет.

Тогда ему придется признаться, что именно он меня отпустил.

Не думаю, что этот хитрый скользкий лис признается, что мог меня удержать, но не сделал этого.

Нет.

Натан о моей беременности не узнает.

И если и будет что искать, то лишь рубиновое колье на моем трупе.

***

Скоро карманы старухиной юбки были наполнены кукушачьими яйцами.

Штук семь, и то и все восемь! Не так уж плохо.

Осторожно я спустилась с дерева в траву, старясь не разбить драгоценную добычу.

Отойдя от ив чуть дальше, забралась глубже в лесок.

У осин накопала грибов, с крепкими пестрыми ножками, с красно-коричневыми яркими шляпками.

Выворачивала из мха все подряд, и мелкие, как пуговки, и большие, со шляпками с ладошку. На похлебку сгодятся!

И тоже рассовала их по карманам.

По всем приметам нашла куст со съедобными корешками.

По виду — ну чисто серая морковь. На вкус же как картофель.

И такие же сытные.

Жаль, что выкопать удалось всего три корня. Куст был совсем маленьким.

Ну, не бог весть что, но старуху накормить можно.

Возвращаясь к дому, еще наломала добрую охапку дров в валежнике.

Прутья были сухие, ломались легко.

Гореть будут жарко.

У самой избушки я услышала жалобный вой Марты и чуть не грохнулась, поспешив к ней и запнувшись на кривой лестнице.

Она сидела у печи, с кружкой нетронутого чая, и выла, заливаясь слезами.

— Ты чего?! — испуганно выдохнула я, бросая хворост у порога.

— Испугалась, — жалобно и тихо прошептала старуха. — Думала, ты меня одну оставила. А у меня сил уже нет выйти… Думала, тут и задохнусь. Страшно, темно…

— С ума сошла?! — рявкнула я. Хотя сама чуть не взвыла.

От Марты просто веяло безнадежностью и отчаянием.

Она была такая беспомощная, что я снова устыдилась, что пугала ее и ругалась с нею.

— Я же обещала вернуться, — твердо ответила я. — А темно — так вечереет.

— Тебя долго не было, — шепотом ответила Марта. — Спасибо, что вернулась. С тобой не так страшно… помирать.

— Опять помирать?! — взвилась я. — Да что ж ты за человек такой!

Марта вздохнула.

— Без еды умирают все, — заметила она.

— Ты как ребенок! — возмутилась я. — Зачем эти мрачные слова? Зачем слезы? Могла бы просто спросить, раздобыла я что-то или нет.

— Боюсь, — сквозь слезы призналась Марта. — Спрошу, а ты скажешь — нет. И как подумаю об этом, так такая тоска берет…

— Я скажу «да»! — твердо ответила я, выкладывая на стол грибы, коренья и яйца. — Ну-ка, где у тебя сковородка? Будем жарить яйца!

Разумеется, жарить яйца нам было не на чем. Сало, если таковое и было, старуха приела все.

Вся посуда Марты тоже оказалась очень чистой, сухой.

Ни капли масла. Ни жириночки.

Думаю, когда настал голод, бедняжка вылизала сковородку даже от старого жира.

Ну, ничего.