Чтение онлайн

Когда она невольно выгнулась под его рукой, Роберт резко остановился и потемневшими глазами посмотрел на свою жену. Она увидела в них что-то похожее на испуг, желание и тоску. Убрав от нее руки, он выдохнул так, будто долго сдерживал дыхание. Это скорее был мучительный стон, который нашел в душе Амабель сочувственный отклик.

Отступив от нее, он развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты. Она осталась одна, задыхающаяся, пылающая и сгорающая от стыда.

Пять лет назад

– Маленькая госпожа, где вы?

– Я здесь!

– Не вижу! Проказница… Вот расскажу все сеньору, пусть он вас накажет за непослушание!

– Да здесь я, Мария, не ворчи.

– О, Dios m'io! Prot'egeme y guardar! (прим.ав.: О, мой бог. Спаси и сохрани)

Как всегда, непроизвольно перейдя на испанский, Мария выразила всю степень отчаяния, когда увидела свою подопечную в порванном и грязном платье, скрывавшуюся от людских глаз в кустах. В отличие от эмоциональной кормилицы, Амабель была на удивление спокойной. Пока Мария, колыхая пышной грудью, приводила ее в порядок, она невозмутимо объяснила, что это произошло случайно. Ей захотелось попробовать залезть на дерево, но не получилось, потому что она зацепилась юбкой, а когда стала слезать, сильно порвала ее. О том, что она перед этим не меньше часа наблюдала за происходящим на конюшне, Амабель решила умолчать.

– Господь и преисподняя! Залезть на дерево! Благородной леди не полагается залезать на деревья! Что скажет граф Уорингтон, когда узнает! – сокрушалась кормилица, поправляя юбки госпожи.

– А зачем ему знать? – невинным голоском поинтересовалась Амабель.

Кормилица оборвала свои причитания и уставилась на нее.

– Миледи! – возмущенно воскликнула она. – Ложь – это страшный грех!

– А говорят, ложь во спасение, это благо… – хитро покосилась на нее Амабель.

– Сейчас не тот случай, – сердито возразила ей Мария и, схватив за руку, потащила к дому.

– Очень даже тот, – не уступала ее воспитанница. – Если отец узнает, он сильно расстроится. А если расстроится, будет плохо спать ночью. А когда он плохо спит ночью…

Она могла не продолжать. Все знали на своей шкуре, что такое граф Уорингтон – злой и не выспавшийся – утром. Мария содрогнулась. Остановившись, она с подозрением посмотрела на Амабель.

– Ложь – один из десяти смертных грехов, – надзидающим тоном проговорила она. – Мы будем гореть в аду преисподней за наше притворство!

– Да что такого я сделала! Подумаешь, попробовала залезть на дерево! Вот если бы я что-то украла или кого-нибудь убила…

Кормилица испуганно взвизгнула и лихорадочно начала креститься, забормотав молитву:

– Какие ужасы вы говорите! Dios misericordioso! (прим.ав.: Боже милосердный)

– Мария, ну что ты кудахчешь как курица. Ничего же страшного не произошло. Я всего лишь порвала платье!

– С прощения маленьких грехов открывается путь для больших. Что я вам всегда говорила: жена, боящаяся Господа, достойна хвалы. Нравственное безупречие – вот что всегда красит женщину. Это ее гордость и опора в беде и радости.

Амабель закатила глаза.

– Когда я выйду замуж, то перестану грешить. Клянусь тебе. Буду послушной и кроткой, как овца на привязи.

– С этим не шутят, маленькая госпожа, – недовольно нахмурилась Мария. Потом она вздохнула и покачала головой – Будем надеяться, что вам достанется понимающий и терпеливый супруг. Ибо тихие воды глубоки. (прим.авт.: аналог нашей пословицы «в тихом омуте черти водятся») И разобраться что в них, хватит сил не каждому…

***

Амабель резко проснулась и села в кровати. Она вся дрожала после пережитого во сне. Ей приснилось, что она все та же маленькая девочка, которая бегала по саду отцовского дома, совала нос во все, что ее не касалось, и заботы которой ограничивались лишь вопросами, какую булочку подадут на обед и когда мсье Жак научит ее всем своим приемам.

Убрав влажные волосы со лба, она выпила воды и встала, чтобы переодеть ночную сорочку. Что ее потревожат, она даже не беспокоилась. С тех пор как ее муж пытался консумировать брак, он больше не подходил к ней ближе трех шагов. За исключением моментов, когда этого нельзя было избежать.

Его парадоксальное поведение тем вечером потрясло ее до глубины души.

Во-первых, он пришел к ней после всего того холода, который упорно демонстрировал по отношению к ней. Разве после такого ложатся друг с другом в постель? Амабель была твердо убеждена в том, что при этом должно быть, как минимум, расположение.

Во-вторых, он раздел ее! Она стояла перед ним обнаженной! А это было, как минимум, неприлично. Знатной даме предписывалось прикрывать свой грех ночной рубашкой, а если и обнажаться, то только в полной темноте, чтобы не смущать ни себя, ни мужа.

Амабель боялась признаться самой себе в том, что такое развитие событий невероятно взволновало ее. Горячая волна каждый раз поднималась снизу вверх по ее телу при одном только воспоминании о руках мужа на ее коже. И затухала, стоило ей подумать, что послужило причиной его такого быстрого ухода.

Он был разочарован? Она настолько некрасива? Может, слишком худая? Или, может, он потрясен ее испорченностью, ведь она позволила раздеть ее и даже не возмутилась. Наверно, он подумал, что она, несмотря на молодой возраст, уже развратна. Мысль об этом была невыносимо мучительной. Но с другой стороны, она никогда и не была похожа на маменькиных дочек, которые боялись даже шагу ступить без разрешения старших. Бунтарская природа и своевольный характер увели ее с этой дорожки давным-давно. Карта была брошена задолго до этого дня.