Чтение онлайн

– Надо подумать, – дала я задний ход, – вдруг доставлю своему бывшему начальнику удовольствие.

– Подумайте, – милостиво согласился собеседник, – посомневайтесь, только не ходите в «Сплетник». Там сплошные жулики сидят. И денег мы больше даем, и тираж у нас выше.

– Можно поглядеть на подшивку «Скандалов»?

– Конечно, топайте в двенадцатую комнату, скажите, Сергей велел дать.

Расстелив большую картонную папку на письменном столе, я довольно быстро нашла необходимые номера. В апреле месяце увидел свет материал «Боевые награды». Фотокорреспондент запечатлел бравого старика в мундире около небольшого столика. На столешнице грудой высились коробочки. «Генерал Калошин торгует в Битце своими наградами» – гласил заголовок. Небольшой материал, подписанный «Прожженный воробей», рассказывал о бедственном положении пенсионера, вынужденного питаться хлебом и кефиром. Вот и пришлось старику распродавать медали.

Заметка об актере театра «Рампа» Андрее Елизарове появилась в апреле. Опять фотография. На этот раз двое полуголых мужчин страстно сжимают друг друга в объятиях на парчовом диване. «Тайные утехи любимца сотен женщин» – кричал журнал. «Зря миллионы зрительниц вздыхают тайком при виде несравненного красавца, – злопыхательствовал все тот же Прожженный воробей, – чары обольстительниц не подействуют на его воображение. Ведь мужественный герой привык искать удовольствий в объятиях лучшего друга, имя которого пока, увы, для нас загадка!»

В самом конце мая появился донос на Епифана Блистательного. Как всегда, со снимками. На одном, улыбаясь, вышагивает прехорошенькая манекенщица в оригинальном, совершенно не приспособленном для повседневной носки платье. И лиф, и юбка собраны из мельчайших ремешков для часов, железо переплетается с кожей. Внизу стояло: «Модель Пако Рабанна, январь 1999 г.» Другая фотография похожа на первую, как две капли воды, то же дурацкое платье, та же прическа у девчонки, только личико другое, российское. И подпись: «Произведение Епифана Блистательного, апрель 1999 г.» Несколько абзацев ехидного текста: «Прожженный воробей, пролетая над подиумами Парижа и Москвы, пару раз щелкнул аппаратом. В чем разница между платьями, спросите вы? Я так и не понял, но одно показал зимой всемирно известный Пако Рабанн, а другое представил начинающий Епифан Блистательный. Странно, что оригинальная идея одновременно пришла в две столь разные головы. До сих пор Епифан не отличался выдумкой. Соригинальничать ему удалось только один раз, когда он сменил свое имя Федор Сыкунов на псевдоним Епифан Блистательный».

– Кто это Прожженный воробей? – спросила я у женщины, печатавшей на компьютере.

– Семен Воробьев, наш бывший главный, очень писать любил, просто как ребенок.

Я вышла на улицу и влезла в «Вольво». Начну, наверное, с генерала, думается, его обида самая крутая.

Никто и не подозревает, как легко узнать любой телефон – просто нужно слегка пошевелить мозгами. Подрулив к зданию Генерального штаба, вошла в бюро пропусков и устроилась в кабинке с местным телефоном. На стене, естественно, обнаружился список номеров. Найдя отдел кадров, я схватила трубку.

– Алло, из второго отдела беспокоят. Выписываем тут ветеранам материальную помощь по случаю 22 июня, да потеряли координаты генерала Калошина. Девочки, разыщите побыстрей адресок, а то начальник вломит. Танечка, это ты?

– Таня обедает, – ответила собеседница, – это Лена, вечно у вас шашки наголо и в бой.

– Ну, Ленусик, – заныла я, – знаешь ведь, какой у нас зверь командует.

– Верка, ты, что ли?

– Я.

– Ладно, – смилостивилась собеседница, – погоди.

Зашуршали бумаги, потом раздалось покашливание. Я молча разглядывала прикрепленную над аппаратом табличку: «Не болтай. Враг подслушивает». Наконец из трубки донеслось:

– Верк, пиши – проспект Киселева, 18.

Был дан и телефон. С чувством выполненного долга я купила эскимо и принялась грызть ледяной кусок. Видите, как просто? Раз есть Генштаб, значит, существует и второй отдел, да и в отделе кадров обязательно найдется Таня, и потом, Лена сразу поверила мне, потому что звонил внутренний телефон. Она и предположить не могла, что я сижу в бюро пропусков.

Проспект Киселева почти в центре. Генерал по телефону велел прибыть к обеду. Как раз успеваю. Восемнадцатый дом подавлял величием. Низ гигантского длинного приземистого здания облицован гранитными плитами. Тут и там виднелись мемориальные доски. В разные годы здесь проживал цвет нашей армии, ее генералитет. Старинный поскрипывающий лифт медленно втащил меня на третий этаж. Дверь распахнулась сразу, и генерал Калошин густым басом осведомился:

– Вы журналистка?

– Да, – пробормотала я, протискиваясь между генеральским весьма объемным брюшком и косяком.

– Тапки надевай и шагом марш в кабинет, – скомандовал Калошин.

Я покорно выполнила приказ. В комнате он посадил меня в довольно потертое черное кожаное кресло и неприветливо буркнул:

– Не люблю вашего брата.

– Нас возмутила публикация в «Скандалах недели», – завела я.

Старый вояка побагровел:

– От сволочи, от поганцы, на дуэль бы вызвать, мерзавцев.

И он стукнул кулаком по письменному столу. Небольшая хрустальная вазочка, жалобно тренькнув, свалилась на пол. Генерал горестно вздохнул и опасливо поглядел на дверь. Возмездие не заставило себя ждать.

– Родя, – раздался негодующий женский голос, и в кабинет вплыла полная женщина с царственной осанкой. Вошедшая была одета в красный халат, расшитый парчовыми драконами. Но домашнее одеяние смотрелось на ней как дорогое вечернее платье.

– Вы что себе позволяете, Родион Михайлович? – спросила жена.

– Ну прости, милая, – забормотал сразу ставший ниже ростом старик.

Так, понятно, кто в доме маршал.

– Из какого издания будете? – поинтересовалась супруга.

– Газета «Пограничник».

Генеральша расцвела:

– Вот и чудесненько, пойдемте пообедаем, за столом и потолкуем.

Меня препроводили в огромную столовую. На гигантском столе дымилась супница размером с хорошее ведро. Генеральша наполнила доверху глубокую тарелку, смахивающую на таз, и передала мне.

– Спасибо, э… много очень!

– Наталья Михайловна, – представилась супруга. – А вы, кажется, Даша? Ешьте, ешьте, а то очень худенькая, просто светитесь.

Калошины принялись с невероятной скоростью работать ложками, в свой борщ они положили примерно по двести пятьдесят грамм сметаны каждый. Я безнадежно пыталась вычерпать ложкой бездонную миску. Вообще не ем супа, а в поданной емкости запросто можно было нормы ГТО по кролю сдавать! Спасение пришло неожиданно. Извинившись, Наталья Михайловна вышла на кухню. Генерал хлопнул себя по лбу: «А водочка!» Он порысил в кабинет. Я затравленно глядела на борщ. Но тут раздалось цоканье когтей, и в столовую влетел молодой пит-буль с горящими глазами и улыбающейся мордой. Схватив «тазик», я быстренько поставила его на пол и сказала:

– Извини, не знаю, как тебя зовут, но, будь другом, съешь быстренько!

Громкое чавканье послышалось незамедлительно. И минуты не прошло, как тарелочка опустела. Я вытерла салфеткой морду спасителя.

– Скушали? – обрадовалась Наталья Михайловна, неся гигантское блюдо с жареными курами.

Пит прочно уселся около меня.

– Билл, не мешай, – велел Родион Михайлович.

– Что вы, пусть сидит, – испугалась я.

На мою тарелку положили чуть ли не целого бройлера и гору картошки. Да, «Скандалы недели» явно врали – здесь не питались хлебом и кефиром.