Чтение онлайн

— Позвольте мне остаться в вере родителей, Ваше Величество! — попросила Марта.

— Ну ладно, ладно, коли упрямица такая, — неохотно согласился царь. — Будет у тебя еще время над этим поразмыслить. А пока — кофию завари нам, да покрепче! Да снедь вели на стол нести, какая в доме есть! Проголодались мы с Данилычем!

Наутро после этой роковой встречи Меншиков, опасаясь гнева царя, сам отсчитал Марте немалую сумму «на обзаведение собственным хозяйством и домом». Сдержанно поблагодарив Александра Данилыча, Марта сказала, что рада будет купить на эти деньги собственный домик и немного земли — но не в России, а на родине, в Ливонии.

— Ишь куда собралась? — с неподдельным удивлением сказал ей на это Меншиков. — В твоей Ливонии война идет, а ты — военнопленная. Тебе туда дорога заказана.

— Тогда — куда угодно! Только отсюда подальше…

Услыхав такие слова, Александр Данилыч крепко призадумался и, ссылаясь на военные надобности, наличные деньги у Марты отобрал, в тот же день отправил ее под надежной охраной на Москву, где купил своей несостоявшейся любовнице небольшой домик и велел там поселиться. Днем и ночью дом сторожили молчаливые слуги Меншикова, и они же на почтительном отдалении следовали за Мартой, стоило ей ступить за порог. На вчерашнюю ливонскую пленницу «положил глаз» сам государь, и верный Алексашка не желал опростоволоситься повторно, упустив столь ценную особу. Так Марта окончательно поняла, что из России никуда уехать не сможет. Путь домой ей преграждала воля царя, пожелавшего навещать бывшую меншиковскую экономку в ее новом доме и даже отпускать Марте из казны жалованье.

Пока же изредка заходил только сам Меншиков, наезжавший в Первопрестольную по своим надобностям, и с изысканной вежливостью осведомлялся, всем ли она довольна. Однажды Марта не выдержала и оскорбленно заявила Александру Данилычу, что царской любовницей и содержанкой она никогда не станет. На это тот совершенно спокойно, без обычной своей лукавой и двусмысленной улыбки, объявил, что великий государь «покамест нанимает ее не в любовницы, а в лекарки». Мол, она так поразила Петра Алексеича своим искусством врачевания, что царь желает постоянно видеть ее подле себя. Когда ему понадобится, он будет приезжать в уединенный московский домик, чтобы Марта снова смогла успокоить и умиротворить его воспаленную голову, облегчить его душевные муки.

— Что же это за муки? — спросила Марта у Александра Данилыча.

— Власть на него давит, пани Марта, — неожиданно печально ответил царский наперсник. — А власть — страшное бремя…

— И что же, никто из придворных лекарей не может ему помочь? — недоверчиво поинтересовалась бывшая воспитанница пастора Глюка.

— Во время, как бы это сказать… — Меншиков долго искал в должной мере почтительные слова по отношению к болезни царя. — Словом, во время приступов гнева Его Величества придворные лекари не осмеливаются даже подойти к нему! Все разбегаются и прячутся, как от чумы! Караул с постов сбегает, хоть и ведают служивые, что смертью их потом за то казнят! А ты к нему приблизиться не побоялась! Я, правда, тоже не боюсь… Вот мин херц и решил держать тебя при своей пресветлой особе, как и меня…

— Но я хочу домой, на родину, в Мариенбург! — воскликнула Марта.

— Куда? На руины? Да коли и было бы тебе куда ехать, государь, или злой рок, если тебе угодно, не отпустит тебя из России! — убежденно сказал Александр Данилыч.

— Но почему?! — в отчаянии вскрикнула Марта.

— Потому что ты нужна ему и народу!

— Народу? С какой стати?

— В ярости великий государь слеп, а во слепоте своей — весьма страшен и крови ненасытно жаждет! — серьезно разъяснял Меншиков. — Смертные и пыточные приговоры сыплет, будто горох из мешка! Ты одна можешь обуздать его ярость, а значит, и помочь многим! Мин херц уже зовет тебя Катей! И, что ни день, спрашивает о тебе — как там моя Катя, да что с ней?!

— Я не его Катя! — жестко отрезала девушка. — Меня зовут Мартой.

— Сие ему ведомо. Ты, несомненно, слыхала о Святой Екатерина Александрийской, великомученице?

Марта кивнула. Меншиков заговорил вновь. Марта изумилась тому, какая перемена произошла в его поведении, лишь только она перестала быть предметом его вожделения. Опасный галант Менжик преобразился в разумного и достойного мужа, говорившего с ней, как с доброй подругой:

— Ты помнишь, что святая сия отличалась ученостью и постигла искусство врачевания римских и египетских лекарей, умножив его на христианскую молитву и святое озарение, — рассказывал Александр Данилыч. — Мин херц узрел в тебе поразительное сходство с Екатериной и потому назвал тебя так. Он волен именовать каждого из своих подданных по воле своей!

— Но я — жена шведского солдата, а значит — шведская подданная! — гордо вскинула голову Марта.

— Ты — давно уже русская подданная! Смирись с этим, как все мы должны смиряться с неизбежным! — грустно, но твердо сказал Меншиков. — Никогда не смей забыть: ты нужна царю, а стало быть, и своей новой стране — России!

— Мне нет дела до вашего царя и вашей России! — возмутилась Марта. — Я — не «холопка», как вы здесь говорите! На моей родине вообще нет постыдного состояния, когда один человек принадлежал бы другому, а вы передаете меня, словно вещь, из рук в руки!

— В России все подчиняется воле царя. Все здесь — холопы Его Величества.

— Стало быть, рабы?!

— Перед государем — да, — легко согласился Александр Данилыч. — Но только от тебя зависит, сколько господ будет у тебя, помимо него. Или — не будет вовсе ни одного господина, кроме Господа Бога и великого государя. Как у меня — царева первого холопа!

Подобная холопская доля нисколько не смущала и не коробила Александра Данилыча, а, наоборот, приносила ему выгоду — и немалую. Марта не нашлась что сказать.

— Вскоре мин херц навестит тебя, — продолжил Меншиков. — Главное, чтобы ты поняла, что иной раз быть рабыней выгодно, если ты — любимая рабыня! Умей воспользоваться привязанностью своего хозяина к себе. Умей быть так полезна ему, чтобы он не мыслил без тебя ни дня, ни дыхания, ни самое жизни. Тогда ты воочию увидишь, как раб доподлинно становится господином своего господина и владельцем всего имения его и доходов. Я так умею! И ты научись.

— Но могу ли я увидеться хотя бы с моим приемным отцом, пастором Глюком? — Марта в хрупкой надежде ухватилась за последнюю соломинку.

— Согласно распоряжению великого государя, пастору Глюку будет позволено навещать тебя. Он ведь и сам в Москве, гимназией своей занят…

— А Йохан? Как же Йохан?

— Если твой муж все-таки придет за тобой, в чем имеются великие сомнения, я сумею сделать так, чтобы вы с ним отправились на родину, — пообещал Меншиков. — Эх, глупость святая, ты же нипочем его не покинешь ни ради богатства, ни ради знатности! Коли супруг твой сыщется, помогу тебе! Не пойму, почему, но помогу — клянусь!

Удивительно, но сейчас Марта поверила ему. Она вспомнила, как, почти слово в слово, обещал ей это совсем недавно фельдмаршал Шереметев… Что-то непостижимое творится с мужчинами в этой стране! Едва они понимают, что им не суждено владеть ею, как вдруг становятся с ней и честны, и великодушны…

— Знаете, сударь, вы вовсе не такой плохой человек, каким кажетесь! — Марта впервые посмотрела на Александра Данилыча благосклонно, но осторожно, чтобы он — упаси господь — не возомнил себе невесть что. Он усмехнулся почти печально и неожиданно протянул ей руку, совсем как товарищу: