Чтение онлайн

— Месье ван-Эльст, для меня честь... быть здесь.

Поль склонил голову и пригласил её присесть. Сигизмунд, не без театральности, отступил к перилам — наблюдать, но не мешать.

— Рад знакомству, мадмуазель Делон. Вы, должно быть, знаете, зачем мы встречаемся?

— Да, — Клара чуть кивнула. — И я полностью понимаю, что именно от меня требуется. Я готова неукоснительно следовать всем требованиям, какие будут прописаны в договоре, и всем вашим устным распоряжениям. Если нужно будет сопровождать вас — я буду сопровождать. Если нужно будет молчать — я буду молчать. Если…

— Как вы относитесь к знакам внимания от мужчин? — перебил Поль, не в силах и дальше слушать поток подобострастных излияний.

— Я буду абсолютно холодна к проявлению знаков внимания от других мужчин. А к вашим буду проявлять ровно такую благосклонность, какую вы пожелаете, чтобы создать видимую картину брачных отношений.

То есть с Кларой у Поля не возникнет ни малейших проблем, когда потребуется поцелуй во время брачной церемонии в ратуше. Он вгляделся в её лицо, изумительно невыразительное и смиренное, как у монахини, и подумал, что, пожалуй, он всё же приплатил бы брачному церемониймейстеру, чтобы тот “забыл” об этой части церемонии.

— Я постараюсь быть полезной, — тихо продолжила Клара. — Я ни в коем случае не стану для вас обузой. Или источником хлопот. Или…

— Мадмуазель Делон, вы держите кур? — снова перебил её Поль.

— Кур? — удивилась та.

Видно было, что вопрос привёл Клару в полное замешательство. Наконец-то, хоть какая-то другая эмоция, кроме подобострастия и смирения. Если кто-то готовил её к беседе с Полем, то он явно не предусмотрел такого разворота и не дал ей указания, как отвечать на подобный вопрос.

— Да, кур, — кивнул Поль. — Хотя бы одну.

— Нет, — смиренно произнесла Клара, — но если нужно, я заведу.

Это стало последней каплей. Прилежная и покладистая до зубовного скрежета молодая особа, согласная на любые даже самые нелепые условия Поля, пугала его гораздо больше, чем живая и упрямая, выдвигающая свои самые нелепые условия. Возможно, он подписывает себе смертный приговор и ещё тысячу раз пожалеет, но в тот момент Поль принял решение.

Если бы кто-нибудь сказал Натали неделю назад, что она будет стоять посреди мансарды в свадебном платье — пусть и выбранном из чисто прагматичных соображений, — она бы рассмеялась. Или усомнилась в здравомыслии собеседника. Но вот весна за окном, на подоконнике расцвели фиалки, в воздухе пахнет теплым хлебом из булочной на углу, и она — в платье, готовая отправиться в ратушу на брачную церемонию. И никуда от этого не деться.

Платье, к слову, стоило бешеных денег. И хоть счета, согласно договору, оплачивал ван-Эльст, Натали ни за что бы не согласилась на такое расточительство, если бы не придумала для платья вторую жизнь. Это было её талантом — она для любой ставшей ненужной вещи могла придумать новое предназначение. Почему платье, которое предполагалось надеть всего лишь раз, должно было стать исключением? Оно выглядело роскошно — светлое с нежным розоватым отливом, с гладкой фактурой шёлка и тонкими кружевами по вороту и манжетам — как раз такими, которые можно позже отпороть и использовать для праздничных салфеток. Подол был достаточно широким и пышным — из него легко выйдут три наволочки. А остальное может стать частью лоскутного покрывала.

— Ты — настоящая красавица, — восторженно выдохнула Виола, прижав ладони к щекам и любовно глядя на племянницу, будто впервые. — Поль ван-Эльст будет сражён наповал.

— Надеюсь, не насмерть. А то будет неловко, — отозвалась Натали и, повернувшись к зеркалу, добавила со зловредной улыбкой: — А вообще, он наверняка будет в восторге, узнав, что после церемонии это платье станет частью постельного белья. Очень… символично.

Даже это весьма прозаическое уточнение нисколько не изменило романтического настроя Виолы. И она продолжила умиляться и восхищаться, как племянницей, так и этим “судьбоносным” днём.

— Весна сегодня ощущается особенно явственно. Всё зацветает. Особенно ты.

— Спасибо, тётя, — Натали проглядела на неё скептически. — Чувствую себя цветущим одуванчиком, который уже в том состоянии, когда его «вот-вот сдует».

Это было, пожалуй, преувеличением. Натали совсем не ощущала, что находится на грани катастрофы. Испытывала лёгкое волнение, не больше. Глупо придавать значение формальностям. Она настроила себя воспринимать предстоящую брачную церемонию, как небольшое недоразумение, заверенное печатью. Вроде насморка, но официального. А насморк всегда проходит сам собой.

Главное, она сможет попасть в Вальмонт. Натали считала, что именно она должна узнать всю правду о событиях сорокалетней давности, связанных с Жозефиной Дюваль. Жозефина была старшей сестрой бабушки Натали. Самая загадочная и самая противоречивая женщина их рода. А ещё невероятная красавица. Впрочем, в семье мало говорили о ней. Кое-кто считал, что именно Жозефина виной тому, что на семейство посыпались напасти и их славный род был разорён. Ещё бы! Сбежала из-под венца. Долгое время всё, что Натали знала о Жозефине, было лишь обрывками слухов, пока однажды совершенно случайно она не наткнулась на её дневник. Это даже был не дневник, а сборник стихов, но Натали догадалась, что они автобиографичны. Трогательные строчки рассказывали о двух мужчинах, совершенно разных, совершенно непохожих, и о том, какую роковую роль они сыграли в судьбе Жозефины.

Однако записи дневника обрывались внезапно. Так же внезапно, как исчезла сама Жозефина.

Последние строчки из её дневника Натали помнила наизусть:

Не будет свиты, шепота толпы.

Лишь полумрак, дорожная карета

И в Вальмонт путь — как тихий зов судьбы...

Если вам когда-нибудь доведётся побывать в центре Гринвельда, на его главной площади, вы, конечно же, первым делом обратите внимание на голубей. Они считают себя здесь законными хозяевами, они везде: на крышах, на деревьях, на брусчатке, на фонтанных бордюрах и даже на громоздкой статуе короля Теофила IV.

И если булочницы, торгующие с лотков свежей выпечкой, и газетчики, громко выкрикивающие заголовки статей из свежих газет, уже привыкли к пёстрым стаям пернатых, то Натали всегда удивляло, как такая не слишком большая площадь, может вместить столько птиц.

Экипаж, на котором они с тётушкой прибыли на брачную церемонию, остановился перед ратушей, и Натали сразу заметила, что у входа их уже поджидают ван-Эльст и его поверенный. И если месье Марлоу моментально бросился к экипажу встретить прибывших, то месье парфюмер был увлечён другим занятиям: при помощи носового платка он смахивал что-то с рукава своего сюртука, то и дело весьма выразительно поглядывая вверх, будто посылая кому-то проклятия.