Чтение онлайн

— И не вздумай! — прошипела я. — Не поеду!

— Успокойся, — ухмыльнулась Зайцева, — я пошутила. Твой Лев не может приехать…

— Как это?

Сосед не может поехать на уик-энд с очаровательной, по его словам, женщиной? Невероятно. Обидно. Возмутительно.

— Он занят. Соревнования какие-то. Твой бандит еще и спортсмен?

Видимо, Лев не посчитал нужным объяснять Зайцевой, чьи именно соревнования он не может пропустить. Сказал, не могу, соревнования, и точка.

Этой неразберихой стоит воспользоваться для вразумления Зайцевой, озабоченной чужой неустроенностью.

— Галя, — твердо сказала я, — я не собираюсь встречаться с таким типом. Или я, или он.

«Миша умный, добрый, чуткий, нежный».

— Да сказано же тебе, он не может! — рявкнула Зайцева, и половина стола перестала жевать.

Матюшина вынула изо рта рыбью кость и поинтересовалась:

— Кто не может?

— Конь в пальто! — рявкнула Зайцева, и вторая половина стола перестала жевать.

Я отвернулась.

«Хоронили тещу, порвали два баяна».

Интересно, в других странах поминки так же проходят? Или наша манера обусловлена российским менталитетом?

На ступеньки крыльца кафе я вышла загодя. Последнее обещание, данное Виктории, подгоняло, и я ждала Леву, как жена моряка на причале.

Из распахнутых дверей кафе неслись голоса поминающих, несколько человек курили в тени акаций у крыльца. Два кота сидели между стеклянными дверями — звери принюхивались к запахам кухни.

Машина соседа подъехала, и я сбежала к ней, не изображая гранд-даму и не дожидаясь, пока мне распахнут дверцу и усадят на кожаные подушки.

Лев плавно взял с места, отъехал метров триста и остановился.

— Ты как? — спросил он и развернулся ко мне.

— Держусь. Мы не опоздаем в милицию?

— Нет. Я хотел кое о чем поговорить с тобой…

Лев мялся, никак не мог начать, и я подстегнула его вопросом:

— О чем?

— Ну… в общем… так. Я боюсь, что смерть твоей подруги произошла не случайно.

— Как это? — я удивилась и машинально потянулась к сумочке за сигаретами.

— Боюсь, ей помогли умереть. — Лев нажал на кнопку в панели, открыл пепельницу и разрешил: — Кури.

Пока я, дрожа руками, ловила пламя зажигалки кончиком сигареты, он молчал. Смотрел сквозь тонированные окна на улицу и давал мне время привыкнуть к новой мысли. Наконец снова заговорил:

— Видишь ли, Серафима… я спортсмен, и травмы для меня — привычное дело. Кое-что в травмах я понимаю. Вчера днем я встретился с врачом, который определил причину смерти Виктории. Так вот… Кроме сломанного пальца, на теле твоей подруги нет ни одного повреждения. Ни ссадины, ни царапины, ни одного ушиба.

— И что это значит?

— У Виктории были хрупкие кости?

— Нет. Вернее, я не слышала, чтобы у нее когда-то раньше были переломы.

— Да, — кивнул Лев, — их не было. Человеческие кости — не сухие веточки, Сима. Для перелома нужны усилия. Если бы Виктория сломала палец в падении, на теле остались бы хоть какие-нибудь следы. Но их нет…

— Это врач так считает? — перебила я.

— Врач считает, что смерть произошла от естественных причин, — хмуро произнес Лева. — Но он профессионал и не мог не заметить, что на руке, на пальце, не осталось даже ничтожной, микроскопической царапины. Падение даже с высоты собственного тела оставляет следы.

— А если она просто сползла с лавочки?

— Тогда бы она не сломала мизинец. Или она падала так, что кость могла сломаться, или мягко сползла с лавочки. Или — или. Пойми, Сима, на теле должны были остаться следы. Но их нет. Рука словно и земли-то не касалась! Сухая, чистая…

— Но почему врач ничего не сказал Тоше?

— Виктория умерла от разрыва сердца, — вздохнул Лев. — В этом нет сомнений. Но кто-то… я не знаю, кто… напугал ее. Или пытался задержать… В общем, я тебе все рассказал. Дальше думай сама.

— О чем?

— Рассказывать об этом Анатолию Карповичу или нет.

В том, что сейчас нельзя ни о чем подобном разговаривать с Тошиком, я была уверена. Одна мысль о том, что последние мгновения жизни Виктории могли быть ужасными, сведет его с ума. Я, во всяком случае, уже почти сошла. Сидела и тупо смотрела перед собой. Потом спросила:

— Ты уверен в том, что сейчас говоришь?

Лев удобней устроился на водительском сиденье, тронул машину с места и, вливаясь в поток автомобилей, сказал:

— Сима, на факультете физической культуры преподают анатомию. Я не буду утомлять тебя анатомическими подробностями, просто поверь — такие повреждения не происходят без следов. Как будто… ну… Все выглядит так, словно руку обернули ватой и сломали палец.

Я поверила. Виктории помогли умереть. И теперь разговор с оперативником из Текстильщиков пройдет иначе. Совокупность происшествий последних дней и так выглядела пугающе, но после Левиных слов я поняла — набор случайностей не случаен.

— Как ты вышел на врача? — Я говорила лишь для того, чтобы не остаться один на один с этим кошмаром. Я чувствовала себя стержнем, осью, на которую наматывается пелена ужаса. Не думать, ни о чем не думать! Приедем на место, поговорим с профессионалом и переложим все на его плечи.

— Ребята из ОМОНа помогли, — скупо пояснил Лева. — Ты очень устала?

Не то слово. Сейчас я была готова ехать до Владивостока, лишь бы не вставать, не двигаться и, главное, не думать. Смотреть в окна, глазеть на пейзажи и не бороться с паникой.

Боже! Если Лева прав, то… меня хотят убить!

Паника заползала в меня медленно, душила липкими щупальцами, и я почти задыхалась. Когда Лев увидел, что я постоянно озираюсь на машины, следующие сзади, он положил руку мне на колено и тихонько сжал.

— Не трусь, Серафима! Прорвемся! Поговоришь с капитаном, и все будет тип-топ!

Хорошо ему обещать! А у меня, кажется, уже медвежья болезнь разыгрывается… после съеденного и услышанного.

И почему я сразу не пошла в милицию? По горячим следам насильника могли поймать!