Чтение онлайн

— Не бери в голову, — успокоил Лев. — Ты же знаешь, что между нами… — Он засмущался, я пожала ему руку и пошлепала вслед за Леонидовной.

Курятник оседлал насест у нашего подъезда. Лица выражали разный эмоциональный настрой. Таня Леонидовна осуждала. Маргарита Францевна сохла от любопытства. Ираида Яковлевна довольно ерзала и топила в складках щек лучезарную улыбку. Повезло с одним — дорогая Муза Анатольевна отсутствовала и не требовала соболезнований.

— Здравствуйте, — улыбнулась я. — Вот, в магазине соседа встретила, — предъявила пакет с бельем. — До дома довез, добрый человек…

Сима, Сима! Ты давала себе слово больше не врать!

Но пройти мимо кумушек с безразличным видом и не утолить их любопытство жестоко. Изведутся бабульки.

Как всегда, оправдания нахожу самые благородные…

Муза Анатольевна плескалась в ванной. Из-за закрытой двери доносился звук льющейся воды, свекровь мурлыкала песенку.

Сняв только туфли, я помчалась в ее комнату и начала сдирать белье с постели.

Муза Анатольевна выйдет из ванной: «Здравствуй, Симочка». Я ей: «Добрый вечер, мама». Она: «Ой, а что это такое красивое?!» Я: «Это вам подарок, мама. Кстати, я вашу челюсть потеряла…»

Что произойдет дальше, я старалась не представлять. Муза непредсказуема, как погода в апреле. Можем пойти на кухню кормить Людоеда «рокфором» под примирительный коньяк, а можем вызвать «Скорую» (под капли). В любом случае, без представления не обойдется. Моя свекровь мудрая женщина, чужие промахи берет себе на вооружение…

Заправляя простыню, я наткнулась под матрасом на что-то твердое. Удивленная, я пошарила рукой и извлекла на свет полароидный снимок — мой муж обнимает красивую молодую женщину, на столе перед ними цветы и шоколадный торт с… двадцатью семью свечами и надписью по-русски «Яна».

Матрас выскользнул у меня из рук и с громким шлепком опустился на остов кровати.

Такие же снимки есть в нашем семейном фотоальбоме. Миша в клетчатой рубашке, волнистые волосы красиво уложены… те же обои… та же мебель… те же цветы и салаты…

Снимки прошлогодние.

Что это?! Кто она?! Почему ее голова по-хозяйски расположилась на плече моего мужа?!

Они выглядят как добрые супруги… на бумажной свадьбе. Мне плохо… я не могу вспомнить код Норвегии… я не могу вспомнить Мишин телефон…

Я бреду в свою спальню и нахожу номер в памяти телефона.

— Алло, — голос мужа.

— Как поживает Яна? — Голос не мой, но муж его узнает.

Пауза.

— Мама все-таки тебе рассказала…

— Да. Как она поживает?

— Нормально.

— Это давно?

— Что именно?

— Все.

Он думал так долго, словно считал часы и минуты с Яной. Я замерла.

— Встречаемся два года. Живем вместе год.

— Почему?! — Я вою, как раненый зверь. «Миша умный, добрый, чуткий, нежный»?!

— Так получилось. Прости.

— И это все, что ты можешь сказать?

Голос мужа тих и устал.

— Да. Так получилось…

— Но почему ты ничего не сказал мне? Два года назад? Год?

— Маме не понравилась Яна.

— Они знакомы?! — Я не грохнулась в обморок только чудом.

— Да. Яна работает в туристической фирме и часто ездит в Россию…

— Боже! — опять взвыла я. — Ну почему ты мне ничего не сказал? Почему ты не просишь развода?

— Яне он не нужен, мой развод. Она уже разведена с американцем, и он платит хорошее содержание… пока она снова не вышла замуж…

Какая низость! Муж еще лепетал что-то о ловкой девушке Яне, которая доит заокеанского бывшего мужа и спит с моим.

— Мама надеялась, что у нас с Яной может не получиться, — бормотал Михаил. — Она ничего тебе не говорила, она надеялась…

— А у вас получилось? — В моем тоне появился сарказм. Значит, из обморока я возвращаюсь.

— Яна ждет ребенка. Третий месяц…

— А ты ждешь поездки в Испанию?

— Сима, не надо. Результаты анализов мы получили только позавчера. И… Яне не нужен мой развод…

— А ребенка вы мне собираетесь подкинуть? Или как? Может быть, она ездит на случку к старому мужу? — я заорала как сумасшедшая.

— Сима, так… нельзя…

— А водить меня за нос, «новый контракт, новый контракт…», можно?

— Подожди. Яна завтра вылетает в Москву, хочешь, она зайдет к тебе, и вы обо всем…

— Мухин, ты с ума сошел? — Я кричала так громко, что, возможно, диким ором переполошила курятник на улице. — Ты еще предложи нам подружиться! Ты — бесчувственная железная шестеренка!

На этой реплике я всхлипнула и положила трубку.

Комната плывет перед глазами голубыми разводами, я натыкаюсь взглядом на фотографии — я, Миша, Муза, Людвиг. А в моей руке стиснут снимок — Миша, Яна, торт, цветы…

Плохо… Лица на фотографиях не улыбаются… они осыпают меня усмешками… как гадко все это…

Телефон звонит, я хватаю трубку, кричу в нее:

— Алло!

— Это я, — испуганный голос не моего мужа, — Лева…

— Чего тебе?

Лев молчит, и я, опомнившись, извиняюсь:

— Прости. Я думала, муж звонит.

— А что у вас…

— Это не важно. Ты что-то хотел сказать?

— Да, — Лев сбился и, пожалуй, уже забыл, зачем позвонил. — Ах, да. Вот… — он бормотал очень смущенно и очень похоже на то, как пять минут назад бормотал мой муж. Бывший. — Квитанции из химчистки приемщицы обычно кладут в карман вещи. Проверь, пожалуйста, дубленку. Думаю, квитанция в кармане…

— Как ты узнал мой номер телефона? — не знаю почему, спросила я.

— Гале Зайцевой позвонил. Она дала мне свою визитку на похоронах.

— Хорошо, — говорю я. — Сейчас проверю дубленку. Жди. — И кладу трубку на рычаг.

Встать и доползти до гардероба нет сил. Меня предали. Растоптали и уничтожили в том месте, где жила любовь.

Если бы их связь не тянулась так долго! Я бы смогла простить. Но это…

Я понимаю, что не спросила у Миши самого главного, и опять повторяю набор норвежского номера.

— Да.

Это он.

— Скажи мне… какая она?

— Ну… она умная, — начинает он перечисление, но я швыряю трубку и начинаю хохотать.