Чтение онлайн

В палату меня, естественно, не пустили, да и о состоянии пострадавшего мага лекари особо не распространялись. Даже меня — дочь главы гильдии любезно попросили не стоять в коридоре и идти по своим делам. Возмутительно просто!

Та же участь постигла и журналистов, пытающихся разнюхать, что случилось, и узнать подробности в числе первых. Чертяк недовольством лекарей было не смутить, и даже после того как их откровенно спровадили за дверь, они умудрились организовать живую лестницу, чтобы один особо рьяный товарищ буквально прилип к окну.

В общем-то, на сей раз я им тоже не уступала и, пользуясь тем, что меня вытолкать как раз таки не могли, продолжала мозолить лекарям глаза. Нет, я держалась в стороне, старалась не мешать, но периодически интересовалась у мимо проходящих состоянием Эшера.

Наконец, одна из молоденьких медсестер сдалась.

— Состояние тяжелое, — на миг остановившись, бросила она. — Все очень сложно, мы даже толком понять не можем, что с ним такое. Помимо физических травм, имеет место какое-то магическое воздействие. Простите, я тороплюсь.

Пока стук ее каблучков стихал в другом конце коридора, я осмысливала сказанное. А, осмыслив, лишний раз убедилась в том, что упасть с крыши Эшеру помогли. Магическое же вмешательство, на мой взгляд, объяснялось довольно просто: магия семи ветров позволяет ее обладателю левитировать. Хоть недолго, но все же дает возможность летать. Раз Эшера столкнули с крыши, вполне закономерно, что перед этим такой возможности его лишили. Но, судя по тому, что он остался жив, лишили все же не до конца.

Выйдя из душного, пропахшего медикаментами корпуса, я присела на скамью и, подставив лицо приветливым солнечным лучам, продолжила размышлять.

Если предположить, что на Эшера напал тот же человек, что воздействовал на мои мечи и тени Трэя, получается, что он обладает уникальной, я бы даже сказала странной магией. Либо же использует какой-то сильнодействующий, специально предназначенный для воздействия на чужую магию артефакт.

Хорошо, допустим, это так. Но куда важнее другое — зачем он это делает? Вариантов масса. И, как бы ни хотелось этого признавать, реальной выгоды от устранения Эшера Дэйрону нет. Одно дело попытаться опозорить меня на глазах у многотысячной публики и совсем другое — нанести серьезный ущерб магу, не сделавшему ему ничего плохого. Хотя…кто знает, что у Дэйрона на уме, и какие цели он преследует?

А еще мне вдруг вспомнилась случайно увиденная картина в заброшенном зале. Тогда я не только услышала чьи-то голоса, но и заметила некого человека, скрывающегося в недрах изнанки. Из-за рьяной подготовки к показательному выступлению на играх, я почти сразу об этом забыла, да и вообще особого значения не придала. Но сейчас, в свете последних событий, та ситуация обретала совершенно новый смысл.

Что, если кто-то намерен устранять соперников тем самым грязным способом, о котором упоминал Трэй?

Картина вырисовывалась удручающая. Гадкая, можно сказать. Потому что если магам решил гадить Дэйрон — черт с ним, но вот если это кто-то из своих…действительно, гадко. Мы ведь большая дружная семья! Есть, конечно, в гильдии не слишком приятные мне личности, но предателей и трусов, действующих за спиной, не было никогда!

Двери в медицинский корпус не закрывались: лекари сновали туда-сюда, приходили и уходили маги, не оставляли попытки попасть внутрь вездесущие журналисты, лестница из которых все-таки развалилась.

Гильдия гудела как растревоженный пчелиный улей — впрочем, как и всегда. Происшествие с Эшером несколько выбило меня из колеи, и я не знала, что теперь делать. На тренировку настроения не было, к тому же, не было и уверенности, что следующий этап игр не решат перенести. Один из участников ведь сейчас сражаться не может. Лидер своей группы, к тому же.

Поэтому я продолжала сидеть на скамье, смотря в чистое голубое небо, по которому медленно, будто нарочито не спеша плыли пушистые овечки-облака. Всегда любила лето. Лучистое, яркое, полное света и энергии самой жизни. Оно как пламя — то обжигающее буйством красок, то мягко мерцающее в предрассветных сумерках. Но всегда теплое, приятное, играющее на языке привкусом сочной зелени и трепыхающихся солнечных зайчиков.

А вот зима мне перестала нравиться с тех самых пор, как унесла жизнь мамы. Холодная и беспощадная. Нет, я давно выработала в себе привычку смотреть на мир сквозь радостные очки и замечать преимущественно хорошее. Поэтому научилась наслаждаться и холодами, и магическими зимними забавами, и какао с фирменными зефирками, которые готовили только в нашей гильдии.

Но все же именно зимой я чаще всего не справлялась с собой, и мой внутренний огонь медленно засыпал. На смену ему приходило желание отдалиться ото всех, брать заказы из самых дальних уголков империи и надолго уезжать, чтобы находиться в одиночестве…

— И с чего вдруг на такие настроения потянуло? — пробормотала я, удивляясь самой себе.

Наверное, просто день сегодня такой. И дело не столько в Эшере Калле, сколько в отце. Только теперь я до конца понимала, насколько сильно боюсь его потерять. Случись с ним что-то — не знаю, как сумею это преодолеть. Вот в такие моменты и осознаешь, насколько тебе дорог тот или иной человек. И все разногласия, обиды становятся неважными — их затмевает глубокое, искреннее переживание, которое сильнее всего прочего.

— Все, хватит хандрить! — по давней привычке отдернула я себя и резко поднялась на ноги. — Действовать нужно!

Планы поменялись. Непозволительно просто так терять целый день — встретиться с Чукой необходимо уже сегодня и убедить его организовать мне встречу с императрицей.

Должно быть, сегодняшний день был не таким уж и плохим, так как удача все-таки соизволила повернуться ко мне лицом. И удача эта улыбалась через известного стилиста, внезапно оказавшегося рядом.

— Привет, детка! — приветствовал Чука, успевший перекрасить волосы в ярко-синий цвет. — Планы изменились, примерку проведем сегодня. У нас полчаса максимум.

— Подожди минутку, есть разговор…

— Так, детка, — Чука показательно скривился и почесал за ухом разомлевшего Плакса, обзаведшегося ошейником в тон волос хозяина. — Или ты сейчас ведешь меня в свою комнату, или примерку проводим прямо здесь, или я вообще ухожу, и ты выступаешь в своем драном тряпье.

Я бы даже оскорбилась на «драное тряпье», но, на Чуку, как и на Эгри, обижаться было невозможно в принципе. Смирившись с ситуацией, молча повиновалась и проводила его в свою комнату, куда вскоре явилась тетушка Ливия. Тетушку не могло смутить происшествие с Эшером, кипящие в гильдии страсти, но то обстоятельство, что я останусь наедине с мужчиной, перед которым вдобавок буду раздеваться, вводило ее в состояние глубочайшего шока. Она у меня вообще человек впечатлительный. Благо, о том, как проходило переодевание к играм, не знала.