Чтение онлайн

Настырная.

И наконец-то я распахиваю глаза.

В общем-то, это не она. Со мной общается телефон.

Я вижу окно мессенджера на экране и не сразу понимаю, что это не запись. Это прямой эфир похоже.

Она качается в кресле и вяжет.

И наверное по привычке уже поет, глядя на свою работу.

Я рад бы что-нибудь сказать, но губы, язык не слушаются.

Смотрю завороженно на то как Эльвира накидывает петлю за петлей. Я вспомнил имя как только увидел лицо.

Говорят, что оно на самом деле не татарское, а чуть ли не откуда-то с запада пришедшее и значит оно “эльфийка”. Вот так.

Вот вроде бы я не эмоциональный и не сентиментальный, но встретил ее и в телефоне покопался. Зачем этот факт узнал.

Эльфийка моя.

Я даже рад, что она не видит.

Эльвира вяжет маленькую шапочку как для новорожденного ребенка и я любуюсь тем как ловко у нее это получается.

Я приглядываюсь и вдруг замечаю у нее огромный живот.

Беременная! Да быть того…

Телефон как будто почувствовав мое возмущение соскальзывает.

Эльвира исчезает и мне остается только догадываться, не показалось ли мне то, что я увидел.

Мысль об этом жжет.

Мобильный на прикроватном столике начинает надрываться.

Наконец около меня возникает огромный кавказец и тыкает в экран.

— Ну что такое? — сердито говорит он.

— Связь прервалась, — вторит ему ее голос.

Значит все-таки следила, хотя и выглядела такой сосредоточенной, погруженной, словно Мадонна.

— Эльвир, тебе к другому надо готовиться, — обреченно выдыхает Мурат. — А не торчать тут часами у телефона. Оно плохо сказывается…

Молчит.

— Хочу чтобы он узнал…

Мурат шумно опускается на стул рядом со мной и зажимает в огромных ручищах сотовый.

— О том, что у него теперь два наследника.

Так это мой ребенок?!

Мурат отводит взгляд.

— Еще три месяца впереди. Эльвир, ты хоть отдохни немного. Мне больно видеть круги под глазами…

— Так бывает у беременных…

— А сын твой как?

Молчит.

— Надеюсь, хоть кого-нибудь из них проснется. У нас тут отличный дом. Только… папы не хватает и старшего сына.

Возвращаться из небытия очень трудно, но я еще ни разу не отступал тогда, когда у меня была цель.

Каждый день мне удается чуть больше, чем за день до. Особенно когда исчезает Эльвира.

Мурат все так же приходит, но больше говорит с врачами. Они и отчитываются о моих успехах, друг же упоминает вскользь, что девушка в больнице. Не может говорить.

А я не могу ее потерять.

Я загораюсь.

Только не опять.

Я был идиотом, решив, что без меня им будет лучше. Я точно также Риту бросил. Я… Я не имел на это права.

Вскоре Мурата прямо-таки вызывают с формулировкой: “Он пришел в сознание”.

Он то есть я.

И вот мы сидим друг напротив друга.

Мне с огромным трудом удается объясниться с другом жестами.

“Она в порядке?”

— Да-да, — кивает. — Она…

“Ребенок?”

— С Владиком все хорошо.

Показываю ему два пальца. Может быть поймет.

Мурат высоко поднимает брови.

— Знаешь?

Чувствовал, блях!

— На сохранении, я убедил не волноваться. Все-таки мой крестник будет.

Выдыхаю.

Вот теперь плевать, инвалидом или кем вернусь к ним всем. Главное, вернусь.

Мне удается уговорить Мурата не рассказывать. Я не хочу чтобы она волновалась.

Хочу чтобы еще один мой сын появился на свет, а пол мне уже сказали. Почти полная вероятность, что это наследник.

Реабилитация дается очень тяжело.

Вот как ходить по раскаленным углям после кушетки. Ноги подворачиваются.

Но я, слава богу, просто перенес огромную кровопотерю и сепсис. Позвоночник не ломал.

Просто чуть не отъехал. А выбираться с того света всегда очень и очень непросто.

Мурат меня поддерживает.

Вот, пожалуй, на что и нужны друзья, чтобы поддерживали любое твое безумное начинание. Я не хочу быть инвалидом в коляске и с заплетающимся языком.

Хочу поспеть к родам, но выходит плохо.

И я очень сильно волнуюсь, когда выхожу на первую самостоятельную прогулку вокруг санатория, в котором прохожу реабилитацию.

— Ты, мужик, нас конечно удивил, — меланхолично заявляет мне санитар.

Реально, пропитый Мотя тут единственный кто не дрожит при звуке моего имени. За это и уважаю. Я ведь просто хилая развалина. И он видит меня таким, какой я есть.

— Из гроба практически вылез! — вдруг произносит Мотя. — Не то, что эти… нытики с коленкой разбитой.

Смотрю ему вслед и хмыкаю.

Как он еще держится в медицине с такими-то взглядами?

Я с двумя костылями. Еле двигаюсь. Сжимаю челюсти так, что зубы практически скрипят.

И понимаю, что наш уговор с Муратом затянулся дольше должного.

Я должен был сказать и Владу и Эльвире, всем, что лечу в Гераманию через три дня.

Прямо накануне родов.

Я похудел. Осунулся. И все, чего я больше всего боюсь, что не узнают.

Вдруг она не узнает меня?

Эльвира

Беременность стала для меня неожиданностью. Точнее, я долго не замечала ничего.

Мы прилетели в Германию и сразу же начались проблемы с сыном.

Ему после перелета все время было плохо. Я требовала отчетов от врачей, хоть и не очень хорошо понимала немецкий. В конце концов они донесли, что шансов на восстановление практически нет.

Я спорила. Даже кричала. Разве что не дралась. Пока они не собрали несколько консилиумов и не донесли до меня вот это: время упущено, а, может, времени и вообще не было.