Чтение онлайн

— Ешь, Астрид, — произнёс он с горькой усталостью.

Она взяла хлеб дрожащими, всё ещё онемевшими от холода пальцами. Ярости вчерашнего дня в нём уже не было. Лишь тяжёлое, каменное бремя необходимости, давившее на плечи.

Могла ли она попытаться умолять его не выдавать её замуж? Упасть на колени и выкрикнуть правду? Что она не его дочь. Что всё это чудовищная ошибка! Пронзившая её мысль была тут же раздавлена холодным и беспощадным рационализмом.

Нет.

Вчерашняя ярость, тот животный ужас, что исходили от него в темноте башни, были отнюдь не игрой. Этот человек был способен на всё.

На всё.

— Ты думаешь, я чудовище, — словно прочитав её мысли, проскрипел Сигурд, уставившись в свою деревянную кружку. — Но некоторые решения принимаются не ради удовольствия, а ради выживания. Рода. Очага. Нашего выживания. Ты поняла меня?

Лера не ответила.

Она лишь смотрела в его глаза — холодные, стального цвета, лишённые всякой теплоты, — и не могла поверить в происходящее. Ещё вчера она обсуждала с Гариком тонкости эддической поэзии, а сегодня сидела напротив настоящего ярла в ледяном замке накануне собственной свадьбы.

Не услышав ответ, Сигурд подался вперёд.

— Я спрашиваю, ты поняла меня, Астрид?

Она кивнула, не в силах отвести от него взгляд.

Он прищурился — ей показалось, в его взгляде мелькнуло мимолётное удивление, — затем одним махом опрокинул содержимое кружки в горло и грузно поднялся, отодвинув скамью с оглушительным скрежетом, эхом разнёсшимся по пустому залу.

— Поторопись. Нам пора.

Гуннхильд, словно тень, возникла за спиной и накинула на её плечи тяжёлый, пропахший дымом и овчиной, плащ, скрепив его под подбородком массивной фибулой. Они вышли с Сигурдом из замка в сырой и пронизывающий до костей ветер. Лера шла за его широкой спиной, спотыкаясь о скользкие от влаги камни мощёного двора. Воины, стоявшие по бокам, провожали её взглядами: в них читалось праздное любопытство, откровенное презрение, а у самых юных — даже нечто, похожее на жалость.

Ворота с тяжёлым скрипом распахнулись, открывая вид на свинцовые пенистые воды фьорда и тёмную, отполированную волнами гальку берега.

И тогда она увидела их.

На горизонте, вырастая из утреннего тумана, как видения из её лекций, показались силуэты. Длинные, низкие, змеевидные, с высоко вздёрнутыми носами, увенчанными головами драконов, взиравших на чужие берега пустыми глазницами. Драккары. Они скользили по воде с хищной и неумолимой грацией, и от этого зрелища, одновременно величественного и ужасающего, у Леры перехватило дыхание. Это была не картинка из книги, это была сама История, живая и дышащая, плывущая ей навстречу.

Они вышли на галечный пляж, и ветер тут же с яростью рванул полы её плаща. Самый крупный корабль, рассекая воду, плавно причалил, и по узкой сходне на берег ступил мужчина. Высокий, мощный, в кольчуге, отороченной медвежьим мехом. Его иссиня-чёрные волосы были стянуты у затылка, а лицо, с резкими, будто высеченными из гранита чертами, не выражало ровным счётом ничего. Ни любопытства, ни нетерпения, ни даже обычной усталости после долгого пути.

Пустота.

Сигурд сделал шаг вперёд.

Его осанка мгновенно выпрямилась, стала собранной и угрожающей, словно у старого волка, почуявшего другого, молодого и голодного хищника.

— Хальвдан, — будто с трудом выдохнул он.

И имя это прозвучало не как приветствие, а как ругательство, как вызов.

Тот, кого назвали Хальвданом, едва заметно кивнул.

— Сигурд.

Его голос был низким и глухим, будто доносился из-под земли.

Они не подали друг другу руки, не обменялись никакими иными приветствиями. Они просто стояли, измеряя друг друга взглядами, и ненависть, густая и осязаемая, как морская соль на губах, витала в воздухе между ними.

Затем Хальвдан медленно, не спеша, перевёл взгляд на Леру. Его глаза, холодные и светлые, скользнули по ней с головы до ног — быстрый, оценивающий, абсолютно безразличный взгляд, каким осматривают новую лошадь или мешок с зерном, который предстоит купить. В них не было ни интереса, ни неприязни. Было ничто. И от этого "ничто" по её спине пробежал ледяной холод, куда более страшный, чем любая ярость или вражда.

Не сказав больше ни слова, Хальвдан пошёл в сторону замка. Его плащ развевался на ветру, как тёмное знамя. Его воины молчаливой толпой двинулись за ним. Сигурд, бросив на Леру предупреждающий взгляд, последовал за ними и тихо рявкнул через плечо Гуннхильд, стоявшей поодаль:

— Отведи её.

Ветер, словно торжествуя, с новой силой взвыл в ушах, завывая в такт отчаянному стуку Лериного сердца.

История не просто приплыла ей навстречу. Она вломилась в её жизнь, без спроса диктовала правила, и теперь ей предстояло выйти замуж за этого человека.

Служанка молча, но решительно взяла её под локоть и поволокла обратно, вглубь холодных и бездушных каменных стен замка.

Лера бросила последний взгляд на свинцовые воды фьорда и уходящие в туман зловещие силуэты драккаров, всем своим новым существом охваченная всепоглощающим ужасом и леденящей душу безысходностью.

Её притащили обратно в ту самую комнату, где всё и началось. Воздух здесь казался ещё более спёртым, пропахшим старым страхом и свежим отчаянием. Теперь в движениях служанок не было и тени подобия участия, что мелькнуло утром.

Лишь ритуальная безжалостность.

Гуннхильд грубо стянула с Леры тяжёлое повседневное платье и колючую шерстяную рубаху, и она снова оказаласть стоять перед ней в чужой коже, дрожа от холода и унижения. Служанка достала из сундука полотняный мешочек, набитый сушёными травами, и принялась натирать ей кожу. Воздух заполнился терпким ароматом мяты и чего-то смолистого, похожего на можжевельник. Обряд очищения. Смыть с невесты всё прошлое, все грехи и слабости.

Потом принесли новую рубаху. Но это была не грубая небелёная ткань, а мягчайший и тонко выделанный лён. Его скользящее прикосновение к голой коже показалось Лере почти кощунственной роскошью. Гуннхильд натянула её на неё, и ткань легла свободными, но удлинёнными рукавами, почти до самых костяшек пальцев.

Затем настал черёд платья. Его извлекли из огромного сундука, словно реликвию. Тёмно-красное, как спелая морошка. Его ткань была плотной и тяжёлой, и когда Гуннхильд и Эрна водрузили его на Леру, вес одежды буквально пригвоздил её к полу. Длинное, с широкими полами, оно было подпоясано не простым ремнём, а сложным плетёным кожаным поясом с массивной бронзовой пряжкой, украшенной переплетёнными звериными головами. На плечи Гуннхильд набросила пару фибул. Изящные, позвякивающие серебряные броши, соединённые тонкой цепью.

— Волосы, — коротко скомандовала Гуннхильд.

Леру усадили на табурет, и та принялась за работу. Её пальцы безжалостно распутывали косу, а затем начали расчёсывать волосы. Каждый взмах гребнем казался попыткой вычесать из неё дух прежней Астрид, её страх и её боль. Волосы не стали снова заплетать в косу. Гуннхильд разделила их на пряди и переплела тонкими шёлковыми лентами того же кроваво-красного оттенка, что и платье.

Когда она закончила, в её руках появился венец. Тонкий серебряный обруч. Защита и благословение. Он был холодным и невероятно тяжёлым, когда она водрузила его Лере на голову. Его давление на виски казалось железным обручем, навсегда закрепляющим её участь.