Женечка
Шрифт:
Фиса аж задохнулась от злорадного наслаждения. Мирек знал, где и как умело коснуться, чтобы тело её истомно изогнулось. Вспомнились картинки из занятной индийской книжки, сейчас эти уловки пришлись как раз кстати, и у омарафетченной Фисы вполне себе выходило быть страстной любовницей. Соединившись с Миреком, она обхватила его туловище ногами, отполированными ногтями вонзилась ему в плечи, заходясь в том самом сочном ритме, в который вгоняет белый порошок. Когда же стало непомерно жарко, мелкий шум возни перекрыл долгий и совершенно развратный для полудня звук. Скользнув по шее Мирека, Фисина правая ладонь садистски вцепилась ему в жёсткие волосы.
Потом была ещё одна дорожка и снова потное непотребство средь бела дня. И ещё. В какой-то момент Фиса потеряла контроль над ситуацией, была низвергнута на колючий ковёр, на четвереньки, и теперь подвывала в обивку софы рваному дыханию пристроившегося сзади м-м-м… мартовского котяры, иначе не скажешь.
Выдохшись, наконец, оба сползли на пол, взмокшие и всклокоченные, они расслабленно ловили последние мгновения кейфа. Я женщина, думала Фиса, настоящая страстная женщина, мужчины пойдут за мной, как на верёвочке, я Лилит, предвестница греха, я утоляю жажду на берегу мироздания. Она вновь поцеловала Мирека в губы и бессильно опустилась ему на грудь, уткнувшись лицом в плечо. Неожиданно её внимание привлёк короткий, размером с пятикопеечную монету, сморщенный шрам на предплечье. Съязвила, обведя его ногтём:
– Дон Жуана всё-таки настигла шпага Командора?
– Вовсе нет, пани Фиса, этот след – напоминание о былом подвиге далеко не любовного плана, хотя что мы тут считаем за любовь… – засмеялся Мирек.
Загадочность ему бесспорно шла, однако любопытство брало своё. Хотелось надавить, расспросить, что Фиса и сделала бы, если б не внезапный прилив противной боли в висках – разорванными бусами она катилась ко лбу, от неё тяжелели нахмуренные брови. Фиса приподнялась, прижала пальцы к голове.
– Мирек, дай мне ещё…
– Больше не имею, увы, но ты легко найдёшь его в аптеке. Только что скажет муж…
– Объелся груш! – буркнула Фиса. Нашёл, о ком вспоминать! – Тогда проводи меня в ванную.
Сыроватое полутёмное помещение, освещённое лишь блёклым огнём керосинки, выглядело убого и как будто бы плесневело. Повозившись с опасной газовой колонкой, Мирек наконец пустил воду и, напоследок потискав Фису за ягодицы, удалился нетвёрдой походкой. Обнажённое тело разнеженно опустилось в почти что кипяток и совсем ослабело от благодати. Ноющие виски порошило сонливостью, немного кружился потолок. Сюда бы флакончиков с маслами и солями, но было только дурно пахнущее мыло. Маленький парной водопад мерно бился у ног, шумела, как от несварения, колонка, но гадостность ванной почти уже не трогала Фису. Прикрыв глаза, она откинулась на бортик и замурлыкала песенку про дона, лилии и Боливию. Незаметно окутала вязкая дремота.
– Kurwa mac![7] – бодрая польская ругань мгновенно привела в чувство. За ногу резко дёрнули, так, что Фиса на секунду ушла под воду и со злости лягнула пяткой посягнувшего.
– Что за вздор?! – в носу противно щипало, мокрые волосы липли к лицу.
Разозлённая и растерянная, Фиса оглядела затопленную ванную и матерящегося Мирека, что стоял посреди огромной лужи, прижав ладонь к носу. – Дурная! – наконец по-русски бросил раненый. По физиономии у него бежала кровь.
Легко вынув Фису из воды и взвалив на плечо, Мирек понёс её в комнату, не обращая внимания на чертыханья и молотящие по спине кулаки. Не до конца очнувшееся сознание отказывалось здраво воспринимать творящийся бедлам.
– Одевайся, скоро придёт моя Бася, – Мирек опустил Фису на софу, кинул ей бельё и платье.
– Не смей говорить со мной, как с уличной девкой, – вскинулась Фиса, правда, еле ворочая языком. – И отойди, запачкаешь ещё!
Пробурчав опять что-то про курву, Мирек вытер лицо полотенцем, но до сих пор был похож на вурдалака, напившегося крови невинных дев.
Корсаж кое-как удалось зашнуровать и даже получилось залезть в платье, но дальше руки сбились, онемели, перед глазами заплясали пятна, и Фиса упала на софу без чувств, словно институтка, получившая ноль по поведению.
***
Тошнота комом стояла в горле, виски ныли пуще прежнего. Холодно! Жёстко! Больно! Фиса со стоном приподнялась с лежанки и увидела перед собой Сандру.
– Не вставай резко, сейчас принесу воды, – залопотала она, потешно округляя глаза.
Осмотрелась – свернувшиеся в клубок чулки лежали на стуле, на спинке висели шубка и тюрбан, там сумочка, тут сапожки… Да уж, приключение! Кокаин проклятый! Неужели Мирек нёс её на руках аж целый этаж? Вместо стыда ситуация вызвала смешок. Как, наверное, завидовали ей немногочисленные кумушки, натолкнувшиеся в коридоре на этакую картину! Одеваясь, Фиса заметила на чулке пятнышко крови и снова засмеялась, несмотря на сверкнувшую в висках боль. Здорово она зафинтила этому грубияну! Эх, пан Мирек, оправдал ты свой статус драни, хоть и умелый ты любовник! Ну, ничего, это не конец… А вот в зеркало на себя лучше б не смотрела! С трудом расчесала сосульками слипшиеся волосы и поспешила спрятать их под тюрбан, стёрла поплывшую косметику и спешно накрасилась тем, что нашлось у Сандры, оправила платье, но всё равно выглядела отвратительно потасканной.
– Вы марафет нюхали, да? – встряла Сандра.
– Куда ты лезешь, милочка, – фыркнула Фиса. – Подай мне лучше бархотку.
– Бархотку, бархотку… Не видела её на тебе сегодня, да и Мирек, вроде, не приносил…
Они обыскали всю жалкую комнатушку и ничего не нашли. Поблёскивающая штукенция, вытащенная Сандрой из-под кровати, оказалась обёрткой от шоколадки.
«Я обронила её у Мирека», – пришла ненавистная, но, как видно, верная догадка. На улице уже стемнело, а это значило, что несносный лях давно разыгрывает примерного семьянина перед жёнушкой и дочкой. Как же ей вернуться? Идея появилась быстро – картина! Скажет, что ходила за деньгами, а теперь пришла забрать покупку. Там уж найдёт сапфир, глаз намётанный.
Скупо попрощавшись с Сандрой, Фиса спустилась по лестнице и позвонила в нужную дверь. Бася открыла почти сразу. Синявкин пучок, тусклое серое платье с фартуком поверх. Глаза виноватые. Мышь, да и только.
– Добрый вечур, сударыня! Это вас мы затопили? Простите нас, пожалУйста, моему мужу нездоровилось, и произошёл конфуз. Деньги…
– Нет-нет, – прервала её Фиса и рассказала свою легенду. Далее надо было как-то пробраться в комнату Мирека.
– О, конечно, я видела ваш свёрток. Сейчас принесу. МирОслаф ЭмильЕвитш отдыхает, не будем его тревожить.
Фиса едва сдержалась, испепеляюще глядя в спину удаляющейся Баси. Гадина! Уже готовая выпалить «я обронила украшение во время утех с вашим мужем, позвольте поискать», решительно шагнула за порог, но внезапно путь ей преградила девочка с фотокарточки, выглядящая в жизни куда милее и серьёзнее.
– Здравствуйте. Это, наверное, ваше? – разжав кулак, юная панночка показала драгоценную бархотку. Выразительные глаза смотрели понимающе и грустно.
Фису передёрнуло, но виду она не подала. К чёрту.
– Моё. Спасибо, детка.
Девочка исчезла так же быстро, как и появилась. Потом вернулась Бася с картиной, и Фисе пришлось забрать с собой это убожество. Правда, полотно кисти отъявленной драни Квятковского так и не добралось до квартиры четы Горецких, оставшись сиротливо лежать на сидении пролётки.
Дома было всё по-прежнему. Блестела дурацкая лепнина, пылились в многочисленных шкафах талмуды, хлопотала Дарья и вздыхал Алексей.
– Фисочка, что случилось? Где ты была? Ты попала под дождь?