Чтение онлайн

— Что вы здесь делаете, Хардман?

— С невестой беседую. А вы, Валле?

— Это мой дом! — он с яростью хлопает дверью и подходит к нам.

— Да, но что вы делаете именно здесь.

— Иди к себе, Виолетта!

И моя будущая женушка тихо ставит чашку и встает из кресла. Она собирает бумаги на столе и это очень не нравится мелкому Валле.

— Оставь их! Уйди немедленно!

Девушка не попрощавшись покидает комнату.

— Вам запрещено приходить в этот дом. Я запрещаю вам! — шипит маг. Цокнув языком, встаю. В такие моменты мне остро не хватает воспитания, самообладания, терпения. Не могу я стерпеть когда какой-то прыщ указывает мне что делать.

— Послушай, как там тебя, Кристофер?

— Кристоф!

— Кристоф, твоя сестра…

— Она не моя сестра! У нас нет кровного родства!

И тут меня пронзает осознание. Ах вот оно что! Маленький Валле влюблен в эту замарашку?

— Кем бы она ни была — она теперь моя невеста. И если ты будешь мешать мне с ней видеться я тебя… вразумлю. Ты понял?

— Да как ты смеешь! Животное! Думаешь ты властитель всего города? Виолетта никогда за тебя не выйдет! Чтобы она и вышла за такую мразь как ты?! Иди к своему пошлому белому Сиру, к вашим шлюхам-волчицам. Оставь ее в покое, ясно? Она не такая как вы, грязные похотливые звери!

— Я тебя вызываю. — произношу я четко разделяя слова. Мальчишка меняется в лице, но к чести быстро берет себя в руки.

— На рассвете у ручья Салливана. Кто будет ваш секундант?

— Халлен Хардман.

— Мой Реми Васко. Я пришлю вам вызов немедленно.

— Уж пришли.

— А сейчас — вон отсюда! — говорит он и голос его предательски дрожит.

— Позови мисс Виолетту.

— Не стану!

— Позови ее или хребет сломаю.

Мальчик бледнеет, но молчит. Не пойму собственных чувств. С одной стороны прибить бы этого мелкого наглеца, а с другой мне нравится что он, не смотря на то что от страха чуть не трясется, а все равно не отступает. Это хорошая черта, сильная. Не плохой он этот мелкий Валле, поднатаскать так стал бы человеком. Ловлю себя на мысли, что оцениваю его как волчонка в стае.

Открывается дверь и входит Виолетта. Понимаю, что все это время она наглым образом подслушивала под дверью и это меня изрядно веселит.

— Пожалуйста, не нужно ломать моему брату хребет, мистер Хардман.

Слышу насмешку в мой адрес, а еще однозначное «брат». Мелкий Валле тоже это слышит и в ярости — комичной, но даже трогательной — убегает из комнаты.

Несколько мгновений мы молчим, послевкусие от сцены крайне неловкое.

— Отмените свой вызов пожалуйста.

— Нет. Твоему брату нужно преподать урок.

— Он глупый мальчик. Мужчины вроде вас не должны самоутверждаться за счет подростков.

— Сколько ему лет?

— Семнадцать. — нехотя признает болезная.

— Он далеко не ребенок и должен следить за языком. Он назвал волчиц моей стаи шлюхами. Напоминаю вам, что моя мать также волчица моей стаи. Как и моя сестра. Как и жены моих братьев. За эти слова я должен бы вырвать ему кадык на месте.

Валле вздыхает и садится в кресло, указав мне на соседнее. Я сажусь.

— Что ж, я вас поняла и слушаю.

Недоуменно хмурюсь.

— Что?

— Что вы желаете за отмену дуэли? Какие конкретные пункты нашего брачного договора?

У нее под глазами темные круги, пальцы тонкие и бледные чинно перебирают ткань на юбке. Под маской болезни я вижу, что она могла бы быть красива. Темные глаза не казались бы провалами, на скулах вышел бы румянец а бескровные губы расцвели сладостью. Но все это скрыто там, под болезненной бледностью и изможденностью. И все, что получается почувствовать к ней — жалость и отвращение. Но это чувствую я, а мой волк… Он скалится, рвется, как будто с этой Валле у него личные счеты и не меньше. Умоляет обернуться и… Да угомонись ты, зверюга тупая!

— Я ничего от вас не желаю. — говорю предельно искренне. Батенька наверное взвыл бы, услышав что я проворонил шанс скосить тридцать пунктов треклятого договора. Но будь я проклят, если позволю хоть за все артефакты мира называть мать шлюхой и уходить с этим безнаказанно. — Я и так задержал вас, прошу прошения. Давайте к делу и избавим друг друга от ненавистного общества. Итак, да, отец изменил решение. Теперь я ваш счастливый жених. Надеюсь это не слишком вас огорчает, но даже если и огорчает поделать я с этим ничего не могу.

Валле прищуривается. Впервые мне кажется, что она не знала моих слов наперед.

— Так что некоторое время я буду иметь честь сопровождать вас куда вы там ходите, возможно попытаюсь немного за вами ухаживать. Уж не обессудьте и потерпите. Не думаю что это продлиться долго.

— Потерплю. — коротко роняет невеста. Я усмехаюсь.

— Это все. Вашего брата я не убью, по крайне мере постараюсь. Убедите его не злить меня на дуэли и он переживет ее с наименьшими потерями, разве что эго подсдуется.

Я встаю, встает и Валле.

— Я… благодарю вас. — говорит она странно серьезным тоном. — Я вижу как я вам отвратительна и все понимаю. Спасибо за вашу честность. Но позвольте спросить

— чем я заслужила вашу ненависть?

— Ненависть? Я не ненавижу вас. — слова мои очень уж поспешны. Неужто почуяла волчью ярость?

— Вы сказали — избавим друг друга от ненавистного общества.

— А… ну… я в большей степени имел ввиду, что это вам мое общество ненавистно.

— Но я также не испытываю к вам ненависть, мистер Хардман. Презрение, гадливость и омерзение — да, но не ненависть.

Моя челюсть здоровается с полом.

— ЧТО?

— Простите если была резка. Мне показалось, мы говорим откровенно.

— Ты испытываешь ко мне омерзение? Ты ко мне?

— К вашему распущенному образу жизни, к вашим манерам, к отсутствию рационального и холодного зерна в ваших решениях.

Вот никогда не был чувствителен к критике, а сейчас задело. Чертовски задело! Это у меня жена второй батюшка будет?!

— Что ж, откровенность за откровенность, — рычу я. — Любой волк скорее лапу себе отгрызет, чем заберется на такую волчицу как вы.

Ее бледные скулы чуть розовеют.

— И это меня более чем устраивает. — гордо заявляет эта особа.

— Почему?

— Что, почему? — огрызается Валле, и я впервые слышу в ее голосе раздражение, хоть какое-то чувство. Что, задело все таки?

— Почему тебя устраивает быть обморочной уродиной?

— Вы забываетесь, мистер Хардман!

— Чем ты больна? Почему зверь тебя не лечит?

— Вам. Пора. — чеканят мне в лицо.

— Что-то тут нечисто. Не может двуликая болеть. Подойдите, — я протягиваю руку и обычно все волки меня слушаются. Не могут не слушаться. Эта же отшатывается.