Чтение онлайн

В прошлом году в первый же день моей торговли подъехала машина муниципалов, из нее вышли двое здоровых, уже ожиревших парней с автоматами в полувоенной, в полуспортивной форме. Они ничего не требовали, ни к кому не придирались, просто шли вдоль рядов торговцев. И Ахмет, в обязанности которого входили контакты с властями и разбирательства с обиженными покупателями, быстро обошел нас, набил два огромных целлофановых пакета огурцами, помидорами, горячим лавашом, маринованным луком и погрузил их в багажник милицейской машины. Все эти поборы увеличивали стоимость продуктов.

Вечером я позвонила в Управление муниципальной милиции отцу одного из своих учеников, рассказала о посетителях и назвала ему номер милицейской машины. Я знала о традиционном антагонизме между обычной милицией и муниципальной. Муниципалы больше получали и меньше работали. Милицию традиционно презирало КГБ, нынешнее ФСБ -- Федеральная служба безопасности, сотрудники которой не брали взяток, во всяком случае, не мелочились, как в районных отделениях милиции.

– - Куда мне обратиться?
– - спросила я, -- в ФСБ или в Управление по организованной преступности?

– - Никуда не надо обращаться. Я разберусь.

И муниципалы перестали делать поборы возле универсама. Но Нугзар предупредил меня:

– - Спасибо, но не надо больше. Теперь с других берут больше. Они на меня держат обиду, хотят, чтобы я тебя уволил.

– - Это совет глупых людей, -- сказала я Нугзару.

– - Они не глупые, они опасные, -- возразил Нугзар.

– - Глупые!
– - не согласилась я.
– - Умный, прежде чем взять на работу или уволить, все узнает о человеке. Если меня уволить, вреда будет еще больше.

– - Почему?

– - Пусть они сходят в школу и все про меня узнают.

Я знала, что обо мне скажут в школе: она тихая, но не гнется, лучше с нею не связываться. Я вошла в конфликт с директором школы, он больше занимался коммерцией, чем процессом обучения. Директор не заключил со мною контракта, я подала в суд. Директора уволили, а я осталась.

Через несколько дней Нугзар подошел ко мне с предложением.

– - Эти неглупые люди все про тебя узнали и предлагают, чтобы ты заняла место Ахмета. У весов стоять не будешь, а получать будешь в десять раз больше.

– - Спасибо, но я временный работник. Я через два месяца уйду, а Ахмет работает круглый год.

– - И ты работай. Будешь получать в двадцать раз больше, чем учительница. Сейчас и профессора торгуют.

Я добилась своего: с меня не стали брать поборов, и я могла торговать, не обвешивая и не обсчитывая.

– - Я тебя буду ждать, -- сказал Нугзар, а шалаву возьму временно.

Я поблагодарила Нугзара еще раз и поехала в госпиталь Бурденко, где, по моим расчетам Гузман уже должен был закончить операцию.

Гузман пил чай в своем кабинете. Он налил мне чай в чашку из тонкого фарфора, хорошего английского чая с бергамотом.

– - Как мать?
– - спросил он.

– - Здорова.

– - Агрессивна по-прежнему?

– - По-прежнему.

– - Русские женщины хороши в обороне -- не сдаются и не предают. Но они так привыкли защищаться, что, когда наступит мирное время, не могут перестроиться.

– - Илья Моисеевич, но ведь у вас жена тоже русская.

– - Но моя жена из великих русских женщин!

– - А вы знаете, как бы она повела себя, узнав о вашей измене?

– - Знаю, -- сказал Гузман.
– - Лет десять назад у меня был роман, небольшой, на полгода, так она мне только недавно сказала, что знала о нем.

– - Знала десять лет и не проговорилась?

– - Да.

– - Тогда она действительно великая женщина.

– - Конечно. Я ее так и зову: Евдокия Великая.

– - А что с отцом?
– - перевела я разговор, заметив, что Гузман посмотрел на часы.

– - Травма позвоночника, не опасная. Я не исключаю того, что после несложной операции он встанет на ноги. Но сегодня ему уже сделали томографию мозга и обнаружили опухоль. Я вначале думал, что врачи ошибаются, он проходил у меня через томограф полгода назад. Поехал, посмотрел сам. Опухоль есть. Перед этой катастрофой он три месяца провел в Бразилии, процесс, вероятно, только начался, солнце могло активизировать его: он же никогда не прикрывает голову. Если это злокачественная, то последствия могут быть самые разные.

– - Какие?

– - Иногда одной операцией не обходимся. Бывают и две, и три, и пять. А сердце у него... Ты же знаешь, у него был инфаркт.

Об инфаркте я ничего не знала.

– - Так что, если ты собираешься ехать отдыхать, лучше тебе все отложить. Может, придется выхаживать.

– - Операцию будете делать вы?

– - Обычно хирурги стараются не оперировать родственников и друзей. Посмотрим. Я знаю только одно: Иван надолго вываливается из тележки.

– - Он знает об этом?

– - Да. Я ему сказал.

– - А что он?

– - Ничего. Попросил сигарету.

– - Я бы тоже закурила.

Это была уже пятая сигарета за день. Мы с Гузманом выкурили по сигарете.

– - Не затягивайся, когда куришь, -- порекомендовал Гузман.
– - Это называется быстрое курение, которое наносит удар по сосудам сердца и мозга. Курить, как и жевать, надо медленно, получая удовольствие и не нанося вреда.

Ни Анюты, ни матери дома не оказалось. Я приняла душ и проспала до ужина. Мать явно хотела что-то сообщить, ожидая вопроса, как у нее прошел день. Она любила рассказывать с подробностями. Я не спрашивала. Наконец, она не выдержала и сказала:

– - Я взяла билеты, выезжаем через три дня.

Сама виновата. Могла сказать ей, что не еду с ними, раньше. Теперь, пока не будет сдан мой билет, я двое суток буду выслушивать упреки. И все-таки надо начинать этот неизбежный разговор.

– - Извини, я задержусь на неделю.

– - Я бы тоже задержалась, -- тут же включилась Анюта.
– - И вообще, мне ваша деревня вот так настоебенила.

Мать отложила вилку.

– - Что за выражение? Это же подзаборный мат!..

– - Подзаборного не бывает. Пишут только на заборах, -возразила Анюта.

– - Ты что, не понимаешь, что сказала плохое слово?
– спросила мать.

– - Слова -- это только слова. Они не могут быть ни хорошими, ни плохими.

От кого она эту формулировку могла услышать? Мать молчала, не находя нужного слова. Значит, сейчас эту дискуссию о хороших и плохих словах перекинет на меня. Так и случилось.

– - Может быть, ты объяснишь ей, какие слова можно говорить девушке, а какие нельзя?
– - предложила мне мать.

– - Только вначале уточни, -- улыбаясь, попросила Анюта, я еще девочка или уже девушка? Или я нимфетка?