Чтение онлайн

Кумус медленно обернулся и почти уперся носом в грудь большого плотного санитара. Санитар жевал жвачку и смотрел радостно-снисходительно. Когда Кумус поднял голову и хотел что-то сказать, санитар покачал головой и отвесил Ангелу звонкую и сильную оплеуху, от которой Кумус крутанулся вокруг себя, собираясь упасть. Санитар подхватил его под мышку и невесомо понес в палату. Там его ожидал сюрприз: все койки были заняты. Санитар подумал, подошел к другой палате. Свободные койки там имелись, две, но они были не застелены, а, значит, этот придурок не мог здесь спать. Санитар задумчиво постоял в дверях, потом хмыкнул, вспоминая, и понес Кумуса в другой конец коридора. Там находилась палата для не очень здоровых психически больных, то есть небольшой изолятор. Кумус уже надоел санитару, поэтому был сброшен на застеленную койку, после чего санитар удовлетворенно выдул изо рта огромный пузырь, который лопнул, соприкоснувшись с его носом.

Ева Николаевна успокоилась только у самого своего дома, но успокоилась хорошо, почувствовав полное равнодушие и усталость. Это не помешало ей посетить ночной магазин и купить по бешеной цене бутылку мартини и банку сока.

В подъезде поменяли лампу, свет горел, но Ева вдруг почувствовала, что у ее двери должен кто-то стоять. Быстро и бесшумно поднимаясь по ступенькам, она уже радостно представила Далилу, как они, счастливые, распивают вдвоем бутылку… Но у двери Евы стоял, подпирая стену, опер Николаева. Грустный и сонный.

– Разрешите доложить. Вы приказали съездить к банку. В общем, докладываю. Закидонский арестован.

– Ну! – Ева чуть не выронила мартини и сок, ей захотелось обнять опера и расцеловать, но Валентин Мураш, ранее работавший плотником, 22 года, образование среднее специальное, отслуживший в армии, неженатый, отшатнулся в сторону и продолжил:

– Майор Николаев убит. В перестрелке. Закидонский стрелял двумя пистолетами, он ранил еще шестерых милиционеров, четверо умерли. И Николаев. Я ничего толком не знаю, как это началось. Я сначала приехал к шести. Вы тоже там были, потом вернулся в Управление, там уже объявили тревогу. Я подождал, пока все определится. Вот, докладываю. Разрешите идти? Я здесь уже два часа, у меня мать дома волнуется. Вам не могли дозвониться.

– Свободен, – тихо произнесла Ева плохо двигающимися губами, открыла дверь, поставила бутылку и банку, разделась. Долго сидела и смотрела на телефон, потом все-таки набрала домашний номер Гнатюка.

– Ева Курганова, – представилась она, когда трубку сняли.

– Люди ночью спят, – ответил ей Гнатюк. – Поговорим завтра в Управлении, а на твой вопрос, который ты заготовила, отвечаю заранее. Не было никаких причин посылать сразу группу захвата. А когда началась перестрелка, такая группа была послана по тревоге, преступник арестован. Все.

И Ева поняла, что Николаев убит.

Ева напряженно смотрела в окно, окно медленно светлело молочным светом холодного утра. Когда все предметы в комнате стали хорошо различимы, она встала, включила музыку и сделала несколько упражнений. Специально налила полный чайник, потом долго стояла под прохладным душем, потом медленно одевалась и раскрашивала лицо, а все равно вышла из дома слишком рано. На улице ее ждал подарочек: приклеенная к стеклу машины жевательной резинкой бумажка. Печатными буквами фломастером было написано: «Смерть мелецейским сукам». Ева посмотрела на окна дома и радостно, во весь рот улыбнулась.

В машине она потренировалась еще раз. Улыбка получалась голливудская, со всеми зубами, сдобренная темно-красной помадой.

В Управлении сразу у входа на стене висели портреты в черных рамках. Ева осмотрела улыбающегося Николаева в милицейской форме и радостно заулыбалась сама. Она решила не терять сегодня улыбку, что бы ни случилось.

На пятиминутке у Гнатюка коротко описали, как именно происходил трагический захват Слоника. На вопрос Евы, почему сразу не была послана группа захвата, Гнатюк уверенно заявил, что не получал такого требования от Николаева и не видел необходимости в этой группе.

Вышла из отпуска Лариска – бывшая однокурсница Евы, они не виделись почти месяц. Ева заметила, как Лариска удивленно поглядывает на нее. Да и все в кабинете, посмотрев на Еву, потом удивленно переглядывались.

В коридоре, расходясь по своим кабинетам, стали на ходу обсуждать проведение похорон.

– Слушай, что это на тебя так все таращатся? – спросила Еву Лариска.

– А, не обращай внимания, они судорожно вспоминают, кто с кем спал – я с Николаевым или он со мной, им хочется истерик и рыданий.

– Значит, тут все по-прежнему. Ну, я пошла, к тебе Демидов прорывается, неохота с ним говорить.

Демидов с группой товарищей обступили Еву.

– Надо решать с организацией похорон, Ева Николаевна. Да, кстати, что это вы такая радостная сегодня? Как-то не к месту ваши улыбки. Ведь убиты наши коллеги.

– Но ты ведь жив, а?! – Ева старалась смотреть доброжелательно. – Это главное!

Дождавшись, пока все разойдутся, Ева попросила Гнатюка организовать допрос Кота. Смотрела в пол, говорила коротко и отрывисто. Гнатюк был против, он хотел подождать, что даст допрос Слоника.

– Я знаю, что нам это даст. Сначала, у нас, он будет молчать, потом его переведут на особое положение в тюрьме, наши друзья из ФСБ найдут неожиданно открывшиеся факты, Слоник сразу станет говорить долго и много. Но не нам. За это время Кота потеряем. Он просто умрет в тюрьме или сбежит.

– Ладно, – Гнатюк ни разу за время разговора не посмотрел Еве в глаза. – Я напишу ходатайство, чтобы допрос провели у нас. Если сегодня не получится, плохо. Там два выходных. Надо сегодня. Следователь Калина скажет тебе время, только… постарайся без фокусов. Я сам буду.

– Есть без фокусов!

Ева вышла из Управления и села в машину. Смотрела, не видя ничего, перед собой минут пять. Потом решительно поехала в психиатрическую больницу.

Она решила, что если охранник тот же, вчерашний, он не будет смотреть ее документы и разрешение, которого сегодня у Евы не было. Если охранник сменился, она просто уедет.

Старик в синем картузе наклонился к окошку, осмотрел ее внимательно и открыл ворота.

Ева вошла в здание больницы и прошла весь первый этаж, читая таблички на дверях.

– Вам кого? – аккуратненькая молоденькая медсестра с папками в руках выходила из кабинета главного врача.

– Мне сюда, – Ева вошла быстро и тут же пожалела. Главврач, бодрый эффектный старик с острой бородкой, застегивал ширинку, стоя лицом к двери.

– Извините. Я зайду попозже, – Ева попятилась.

– Нет, отчего же, – старик был невозмутим, – мне даже приятно ваше смущение, вы что, могли подумать, что я?…

– Я ничего не успела подумать, у меня это рефлекторно.

– Очень интересно, что же это за реакция?