Чтение онлайн

– И ни при чем, я уже говорил! Не мой это почерк, я больше ножичком, – Кот заерзал. – А насчет ваших мужчин, так я в августе на море отдыхал с женщинами.

– И женщины есть, – Ева вспоминала дела Кота, у нее не оказалось ни одного документа. – Я помню, были и женщины, чуть позже, и тоже со вспоротыми животами.

– Минутку, – Гнатюк чуть прокашлялся. – В нашем распоряжении есть портфель с отпечатками пальцев, в портфеле оружие, оно тоже с отпечатками, и что особенно интересно – много твоих пальцев, вот так.

– Ну, это туфта натуральная. Я же говорю, я положил портфель в этот банк, потому что так просил Слон, я отдал ему ключ и сказал номер, и это все, я не открывал портфель.

– Опушкин, у меня здесь подписанные вами показания, в которых вы подробно рассказываете о своей преступной связи с Закидонским. Вы понимаете, что этим фактически сваливаете всю вину за совершенные совместно разбои на него?

– Я – честный человек, – произнес Кот со значением, – мне чужого не надо. Я однажды оттрахал трупаря, но только после того, как Паша его сделал трупарем. А может, я больной какой, если трахаю трупаря?

– И тем не менее, – Гнатюк говорил тихо и спокойно, – на некотором оружии из портфеля имеются именно твои отпечатки.

Кот задумался, потом усмехнулся.

– Ну вы, ребята, даете… Это что, честно, да? Я колюсь, как гнида, вроде все ясно, я же вам Пашу выдаю с потрохами, раз вы его уже взяли, а вы мне тут начинаете клепать, да? Мы так не договаривались.

– С кем? – спросила Ева.

– Должна вас огорчить, – перебила ее вопрос Калина, – но у меня на столе… вот здесь, имеется заключение экспертизы. И на пистолете именно ваши отпечатки, Опушкин, вот такие дела.

– Суки вы все, – буркнул Кот устало. – Ну какой еще пистолет?

– Старая «беретта». Вот, пожалуйста, – Калина выдвинула ящик и достала полиэтиленовый пакет с оружием. – Узнаете? – она двумя пальцами достала «беретту» и положила поверх красной папки с бумагами.

– Я в оружии вообще не разбираюсь, мне что «беретта», что черт лысый, вы мне это не пришьете, я все ваши приемчики знаю, может, вы еще предложите мне потрогать? Чтоб уж точно отпечатки снять!

Калина быстро посмотрела на Гнатюка. Гнатюк на нее. Еве показалось, что он напрягся. Подполковник, сидящий рядом с Гнатюком, листал свои бумаги в папке, не принимая никакого участия в допросе. У Евы вспотели ладони. Она краем глаза видела «беретту», пузатую, с затертой рукояткой, и вдруг вспомнила голос Николаева, «старая беретта, два патрона в стволе…»

«Не может быть!» – Ева судорожно сжала руки, медленный и сонный голос Калины долетал словно издалека.

– Вы можете не трогать оружие, никто вас не просит, – Калина сделала паузу, глядя в глаза Коту. – Встаньте и посмотрите на оружие, если вы его не опознаете, так и запишем в протоколе.

Кот еще почти минуту сидел, чуть приоткрыв рот, потом покрутил головой, усмехнувшись, и встал. За окном громко просигналила машина, унылый музыкальный мотив. «Не слышны в саду» и еще раз – «Не слышны в саду…» – шорохи отрезали. Кот опять помотал головой, словно задумавшись, и пошел к столу. До стола было три шага. Кот подошел близко, продолжая улыбаться, склонился над пистолетом, а смотрел в лицо следователя Калины. Калина смотрела на его руки. Тогда Кот повернул голову и посмотрел в лицо Евы. Ева усмехнулась ему, закрыв глаза на секунду. Привстала, ласковым движением протянула руки, словно хотела погладить Кота. Она обхватила его голову, сильно и быстро, Кот еще улыбался, но уже протягивал руки к «беретте». Со стула у окна вскочил Гнатюк, резко откинулась на спинку своего стула Калина. Приоткрыв рот, она хорошо рассмотрела, как Ева быстрым и точным движением чуть притянула голову Кота к себе и резко пригнула ее вниз. Тонкий и длинный штык красноармейца вошел в глаз Коту. Кот попробовал упереться руками в стол, почти в сантиметре от «беретты», ему это удалось, ему удалось даже отдернуть голову с торчащей изо лба нелепой длинной бронзовой фигуркой, но уже почти мертвому. Он крутанулся вокруг себя и упал на пол, не издав ни звука.

Ева села. Калина продолжала смотреть перед собой, откинувшись на спинку стула. Гнатюк достал платок и вытирал лоб. Подполковник смотрел поверх круглых стеклышек очков на лежащего Кота.

– Ну у вас и реакция! – восторженно произнес охранник. – Не успел он протянуть руки, а вы уже… это самое… – закончил он неуверенно, потому что на него уставились все.

Ева справилась с чудовищным напряжением в руках и смогла, наконец, ими двигать; она взяла «беретту», посмотрела ее обойму.

Подполковник встал, подошел к Коту, потрогал его шею, выпрямился, постоял немного в задумчивости и вышел из кабинета.

– Что же это у вас, Татьяна Дмитриевна, вещественное доказательство с полной обоймой! Ай-яй-яй, Татьяна Дмитриевна, с вашим-то опытом, знанием жизни и системы, как же вы так опростоволосились? – Ева говорила с трудом, тяжело дыша. – Он бы нас всех перестрелял и сбежал бы, чего доброго, а? Или не всех, Татьяна Дмитриевна? Всех – или не всех, а?

Калина молчала, глядя перед собой.

– Вы, Ева Николаевна, опять убили подсудимого на допросе, и у вас истерика, – сказал Гнатюк, – а насчет обоймы разберемся.

– Не слышны в саду даже шорохи, да? Все! Все здесь замерло… до утра!.. – В кабинет вбежали люди, но Ева их не различала. – Там у вас под окном пиликает машинка для Кота! Татьяна Дмитриевна, пора! – Она отбивалась, ее уводили силой.

Еву почти внесли в тот самый кабинет, где полчаса назад она была тщательно обыскана. В кабинете была кушетка, покрытая прозрачной и скользкой клеенкой, на нее Еву и положили. Как это ни странно, но возле Евы сидела одна из обыскивающих ее женщин. Женщина неумело откупоривала пузырек с нашатырем, руки ее тряслись. Смочив ватку, она протянула руку к Еве. Ева отмахнулась. Тогда женщина сама понюхала, закрыв глаза.

– Говорят, – она слегка задыхалась, но явно получила удовольствие, – что вы продемонстрировали чудеса реакции и всех спасли! А чем вы его убили? Вы сломали ему шею?

– Нет. Вы не нашли у меня одну вещь. Я ее запрятала в самое укромное место, – Ева поманила пальцем женщину и прошептала ей на ухо что-то такое странное, что женщина сначала, вытаращив глаза, смотрела перед собой, а потом быстро и ярко залилась краской. – А теперь, голубушка, позовите ко мне психолога. Пожалуйста.

Далила пришла с магнитофоном. Магнитофон был маленький и не требовал микрофона, Далила села на кушетку рядом и положила его, направив черной решеткой к Еве.

– Дело было так, – Ева легла поудобней, руки закинула за голову. – Тщательно проведенный перед допросом обыск насторожил меня и… напугал, да, напугал. Поэтому во время допроса мною была проявлена необычайная бдительность. Результатом этой бдительности стало наблюдение странного поведения следователя Калины, которая в ходе допроса выложила перед обвиняемым, якобы для опознания, пистолет типа «беретты», старого образца, с полной обоймой, то есть категорически заряженный. Ее навязчивые предложения обвиняемому приблизиться к вышеназванному оружию заставили меня внутренне сгруппироваться и подготовиться. Поэтому, когда он протянул руки к пистолету, я всадила ему в глаз штык, что и послужило причиной его мгновенной смерти. Все.

– Ева Николаевна, – Далила растерянно смотрела на Еву, – где вы взяли штык?

– Это не мой штык, это штык общественный, он принадлежит герою гражданской войны, отлитому в виде бронзовой скульптуры. Штык находился там же, на столе следователя Калины, за плечом этого самого красноармейца. Я надеюсь, у тебя все хорошо записывается? – Ева кивнула на магнитофон. – Ты должна хорошо подготовиться и ничего не пропустить, тебе придется тщательно описать нашу беседу и много раз прокручивать эту пленку перед компетентными лицами. Я думаю, что сказанного вполне достаточно, чтобы продемонстрировать мою необычайную бдительность и хорошую реакцию как следствие этой бдительности. Но, чтобы ты не почувствовала себя уж совсем обделенной, я могу подкинуть тебе некоторые неорганизованные мысли. Для какого-нибудь диагноза, например. Мне категорически неприятна мелодия «Подмосковных вечеров». Я ее ненавижу, особенно когда милая смотрит искоса и при этом низко наклоняет голову! Меня это возмущает. Поэтому особое обострение моей бдительности произошло в момент звучания этого напева, издаваемого автомобильным клаксоном за окнами Управления. У меня есть одна навязчивая идея. Она пока не доказана. Мне кажется, что убиенный мною преступник знал, что это знак, ему поданный, что он должен перестрелять, кого надо, в кабинете, и уехать на машине, которая сигналит таким идиотским напевом.