Чтение онлайн

Машина внезапно тронулась от бордюра, чуть было не задев их.

– Идиот! – Яцек заслонил Клару от воздушной волны, но порывом вывернувшим наизнанку Кларин плащ, вырывало из рук букет, направляя цветы к солнцу.

Она уговорила Яцека провести вечер дома. По пути он купил несколько бутылок хорошего красного вина, и они сели у кухонного стола, словно готовясь к поединку – кто больше выпьет. Клара намеревалась быстро напиться и лечь спать. Яцек наливал вино, будто совершал священнодействие, восхищаясь его ароматом и цветом.

– Попробуй, – подал он ей бокал с более темным напитком.

Ей было все равно, что пить – великолепное бургундское или итальянскую «болтушку». Напиться не удавалось. Клара была трезва до мозга костей.

– «Вкус вина чувствуется сердцем, а не желудком», – прочитал Яцек на рекламном ярлыке, прикрепленном к бутылке.

– За что мы пьем? – равнодушно спросила Клара.

– За горящую ригу! – звякнул он бокалом. – Пим-пам-пам, «Golden brown», [78] ла-ла, вот наша песня! – Он подбирал звуки, стуча штопором по бутылке, потом принялся передразнивать фирмачей, с которыми вел сегодня переговоры: – «Да что вы говорите? Часовенка? Деревянная? Даром? А перед домом – статуя святого? О, это очень оригинальное предложение».

Клара наконец напилась и теперь смотрела на Яцека сквозь пустой бокал. Ей казалось, что он только спереди Яцек, а сзади – фанера. Бутылки стояли в ряд, штрих-кодами к стене. «Обо всем-то я должна помнить: и о том, и о сем… А я не хочу! Не хочу каждый день пробираться сквозь частокол его чудачеств! Я хочу жить! – жаловалась она себе. – Право же, Клара, не надо пафоса! – Более трезвая ипостась ее натуры убеждала ту, что была пьянее. – Не вытаскивай на свет Божий эту историю многолетней давности».

Она никогда не рассказывала мужу о том претенциозном голосочке, просившем позвать к телефону «пана Яцека». Потом были другие телефонные звонки и молчание в трубке. Клара выбросила их из памяти, как выбросила бы чужие письма, случайно попавшие ей в руки, – быть может, любовные, а может, и вовсе невинные. Она предпочла не лезть Яцеку в душу, не расспрашивать его. «Поэтому сдайся, Клара: поводов у тебя нет. Впрочем, один-то есть, но этого ты ему не назовешь… "Ты – не Юлек. Хуже того: если бы не Юлек, я бы и не заметила, что не люблю тебя. Если бы не смерть матери – возможно, я бы никогда не была с тобой. Но я была вдвойне одинока: меня оставил отец, потом оставила мать. Я была ребенком – вдвойне ребенком. Один ребенок во мне вырос, пошел работать и заработал на отличный кабинет, а второго взял под опеку ты. Вот почему мы не завели настоящего ребенка… Браво, Клара, дитятко, я тобой займусь, я тебе помогу", – подражала она тону Яцека. – А я теперь кем должна быть для тебя? Матерью? Нянечкой на время твоей болезни? Но я не узнаю тебя… Я предпочла бы быть тебе чужой».

– Чонок, ты хорошо себя чувствуешь?

– Нет.

– И это после двух бокалов?

«Меня тошнит… Нет, не потому, что я должна ему сейчас сказать…»

Клара бросилась в ванную. Она не успела убрать волосы с лица и обрызгала их рвотой, пока стояла на коленях перед унитазом. Затем она вымыла голову, высушила феном. Долго скоблила щеткой зубы и, все еще ощущая смрад, еще раз вымыла волосы.

– Клара, что с тобой?

Она сидела на ванне, не включая фен.

– Мне надо побыть одной.

– Понял. – Яцек скрылся в дверях.

– Нет, Яцек. Совсем одной. Я должна задуматься.

– Над чем?

– Над собой.

– У тебя кто-то есть… кто-то, с кем ты?… – До него понемногу начинало доходить.

Он сжал кулаки, будто наклоняясь, выдвинул вперед ногу в сандалии, затем другую… Казалось, сейчас он доберется до Клары и толкнет ее в пустую ванну. Чтобы ничего больше не говорила.

– Разве я тебя о чем-то спрашивала, когда ты ездил по всей Польше? Ты так хотел.

– Но я никого…

– Нет. Я должна поразмыслить… Твоя депрессия… многое изменила.

– Клара… я лее тебя просил… Это не зависело от меня.

Он не готов был в чем-то убеждать ее. У него не было обдуманных, распечатанных на бумаге аргументов. Но для него было очевидно, что они перестали быть парой – Яцеком и Кларой. Теперь Клара была против Яцека.

– Что-то нет, а что-то и зависело. – Она дрожала, ощущая, как холодная вода с мокрых волос бежит по спине.

– Например?

– Ты выздоровел. Я тоже должна прийти в себя. Позволь мне… – Ее храбрость, кажется, исчерпывалась.

– Позволить что?

– Я должна подумать.

Она включила фен. Теплый воздух ударил ей в лицо. Последних ее слов Яцек не расслышал. Он чувствовал, что вообще не расслышалтого, что было под спудом, о чем в действительности говорила Клара. В ее глазах отражался холодный блеск зеркала. Она разделяла щеткой каштановые пряди и подносила их к воющей воздушной струе.

«Что же я за муж такой глухой? – пошатнулся он в прихожей. – Вероятно, я не гожусь в мужья… Вырву себе сердце и мозг и буду, как мой отец, шаркая, слоняться от кухни к скверику, а там и на кладбище. Вот, я уже глух, уже один раз обанкротился…» В памяти навязчиво всплывала строка из древних поучений Витрувия: «Архитектором способен быть только человек с абсолютным слухом». В древности архитектор следил за работой осадных машин, которые метали камни. Два каната пусковой установки должны были быть натянуты одинаково; степень натяжения каждого проверяли, ударяя по ним, как по струнам. Канаты вили из самого надежного и эластичного материала – женских волос. «А я ничего не слышал. Глухой муж, глухой архитектор». – Яцек зашел в кухню и налил себе еще вина.

Клара закусила губу. Она и так сказала слишком много. Она окружила Яцека защитным слоем слов – но ведь слов, а не лжи! Так ему легче будет перенести это. Пусть не сразу, пусть медленно – у него тоже должно быть время. Она достала из кармана мобильник. Юлек не брал трубку. В сервисных сообщениях не было уведомления о том, что Юлек прочитал ее SMS. Обиделся? Насколько она его знала – он не таков…

В квартире было темно. Свет нигде не горел. Клара пришла в кухню. Яцек сидел у стола и допивал вторую бутылку.

– Клара, может быть, мы снова начнем с того, что было для нас самым важным?

– Ты о чем?

– Не знаю. Мы должны вместе подумать, что именно было для нас самым важным.

– Возможно. Я отправляюсь спать.

Проснувшись, Клара увидела, что Яцек лежит, отодвинувшись от нее на другую сторону кровати.

Она тихо нажала ручку двери. Утренний ритуал, очередность действий которого прежде не имела значения, этим утром Клара исполняла с осторожностью, опасаясь испортить что-нибудь еще, что-нибудь вырвать из повседневности.