Чтение онлайн

Эта революция, происшедшая в нашей домашней жизни и идущая постоянно вперед, существенно изменила положение женщины в семье еще и в другом направлении: женщина стала свободнее, независимее. Наши бабушки, жены почтенных мастеров, даже и не думали о том, чтобы, к примеру, подмастерье и ученики не обедали за одним с ними столом. Но зато они и не осмеливались думать, чтобы посещать концерты и увеселительные места в будни. И какая из тех добрых старых женщин посмела бы вмешиваться в общественные дела, как это делают теперь многие женщины? Основываются общества с самыми различными целями, содержатся и организуются газеты, созываются конгрессы. Как работницы, женщины объединяются в профессиональные союзы, посещают собрания и общества мужчин, они уже получали в некоторых местах право участвовать в выборах промышленных судов — мы говорим здесь о Германии, — право, в котором им отказало реакционное большинство рейхстага в 1890 году.

Какой педант захотел бы уничтожить описанные выше изменения, хотя нужно признаться, что наряду со светлыми сторонами существуют и темные, связанные с нашими переходными и разлагающимися условиями жизни, но преобладают все же светлые стороны. И сами женщины, как бы они до сих пор в большинстве ни оставались консервативными, совсем не имеют склонности вернуться к старым, узким, патриархальным условиям прежних времен.

В Соединенных Штатах общество хотя и стоит на буржуазной почве, но ему не приходится бороться ни со старыми европейскими предрассудками, ни с отжившими порядками, и оно поэтому более склонно принимать новые идеи и порядки, если они обещают выгоду. Там давно уже смотрят на положение женщины иначе, чем у нас. Там, например, в более обеспеченных кругах уже пришли к мысли, что не только утомительно и хлопотливо, но даже не выгодно для кошелька, если жена сама печет хлеб и варит пиво, там считают излишним, чтобы она готовила в собственной кухне. Центральные кухни обеденных товариществ с их всевозможными машинами и целесообразными вспомогательными средствами заменили частную кухню; женщины товарищества поочередно несут службу, и пища приготовляется дешевле и вкуснее, в ней больше перемен, и ее приготовление причиняет гораздо меньше хлопот. Наши офицеры, хотя они не социалисты и не коммунисты, поступают подобным же образом; они образуют в своих казино хозяйственное товарищество, назначают управителя, закупающего съестные припасы оптом, затем соглашаются относительно меню, и пища приготовляется в паровой кухне казармы. Офицеры живут гораздо дешевле, чем в гостинице, и получают по меньшей мере столь же хорошую пищу. Как известно, тысячи самых богатых семей в продолжение целого года или части его живут в пансионах и отелях, не тоскуя о домашней кухне; более того, они считают очень приятным освободиться от нее. Отрицательное отношение особенно зажиточных и богатых женщин к возне в кухне точно так же не говорит за то, чтобы эта деятельность была «естественным призванием» женщины, а тот факт, что княжеские и аристократические фамилии, точно так же как и большие отели, для приготовления кушаний всегда нанимают поваров, мог бы говорить даже за то, что варка кушаний — занятие мужское. Это к сведению тех, которые не могут представить себе женщину без кухонной ложки в руках.

Нет ничего проще, как соединить с центральной кухней центральную прачечную и сушильню для всеобщего пользования, и это уже устроено во всех больших городах богатыми частными лицами и спекулянтами; далее, с центральной кухней можно соединить центральное отопление вместе с проводом холодной и горячей воды, и этим устраняется масса тяжелых и отнимающих много времени работ. Большие гостиницы, многие частные дома, больницы, школы, казармы, общественные здания всякого рода и т. д. имеют все эти и подобные им устройства — электрический свет, ванны и т. д.; ошибка лишь в том, что этими преимуществами пользуются только общественные учреждения и зажиточные классы, а между тем если бы их сделать доступными всем, то было бы сохранено много времени, усилий, рабочей силы и материала, жизненное же положение и благосостояние всех значительно поднялось бы. Летом 1890 года в газетах появилось описание успехов, сделанных в Соединенных Штатах в области центрального отопления и вентиляции. Там мы находим следующее место:

«Опыты, произведенные в новейшее время, главным образом в Северной Америке, с отоплением целого квартала или части города из одного места "имели значительный успех и в архитектурном отношении были проведены так внимательно и целесообразно, что ввиду благоприятных результатов и финансовых выгод следует ожидать их дальнейшего распространения. В настоящее время стремятся пойти еще дальше и снабжать некоторые но слишком обширные районы города из центрального места не только отоплением, но и свежим воздухом, как в нагретом, так и в охлажденном состоянии».

То, что тогда было в проекте, в настоящее время осуществлено в улучшенном виде. Мелкобуржуазная бесчувственность и ограниченность относится у нас пренебрежительно к подобным планам, хотя мы и в Германии находимся в той стадии технической революции, которая частную кухню и другие приспособления домашнего обихода делает столь же излишними, как излишним сделалось ремесленное производство благодаря машине и современной технике. В начале XIX столетия сам Наполеон объявил идею устроить корабль, двигающийся при посредстве пара, идеей сумасшедшего. Идея постройки железной дороги считалась бессмыслицей людьми, слывшими за умных, — думали, что ни один человек не мог бы остаться в живых при езде по железной дороге, так как быстрота передвижения должна была захватить у пассажира дыхание; совершенно так же и сейчас иные относятся ко многим новым идеям. Если бы кто-нибудь сто лет назад предложил нашим женам заменить принос воды водопроводом, то его обвинили бы в том, что он хочет приучить к лености жен и прислугу.

Но великая техническая революция во всех областях в полном ходу, ничто не сдерживает ее более, и буржуазному обществу выпадает «историческая задача довести эту революцию, вызванную им к жизни, до ее высшей точки и во всех областях зародыши преобразований вывести на свет, развить общество, стоящее на новой основе, вширь и вглубь и сделать его общим достоянием всех.

Развитие нашей социальной жизни идет, таким образом, не к тому, чтобы снова заключить женщину в тесный круг домашней обстановки, как этого хотят наши фанатики домашнего очага и о чем они плачут, как евреи в пустыне плакали о потерянных мясных горшках Египта, — нет, это развитие требует выхода женщины из узкого круга домашней обстановки и ее полного участия в общественной жизни, — которая тогда будет принадлежать не одним мужчинам, — оно требует ее участия в разрешении культурных задач человечества. Лавеле прав, говоря следующее: «В той же степени, в какой увеличивается то, что мы обыкновенно называем цивилизацией, в той же степени ослабляются благочестие и семейные связи, и вместе с тем уменьшается их влияние на поступки людей. Этот факт так всеобщ, что в нем можно видеть социальный закон развития». [204] Изменилось не только положение женщины, но и положение в семье сына и дочери, которые постепенно добились небывалой самостоятельности, особенно в Соединенных Штатах, где в значительно большей степени, чем у нас, воспитание направлено на развитие самостоятельности и независимости индивидуума. Теневые стороны, которых в настоящее время не лишена эта форма развития, не связаны с нею необходимо, они лежат в социальных условиях нашего времени.

Буржуазное общество не вызывает ни одного нового отрадного явления, у которого бы не было своей темной стороны, буржуазное общество в своем прогрессе, как очень тонко заметил Фурье, всегда двух сторонне и обоюдоостро.

Подобно Лавеле, и доктор Шефле приписывает изменившийся характер семьи нашего времени влиянию социального развития. Он говорит: [205] «Через историю проходит выше разобранная тенденция сведения семьи к ее специфическим функциям. Семья отдает одну за другой принятые ею на себя временно функции, она отстраняется, поскольку она вступила лишь как суррогат в выполнение социальных функций, самостоятельными учреждениями права, порядка, силы, богослужения, обучения, техники и т. д., по мере того как эти учреждения образуются».

Женщины стремятся идти вперед, хотя- вначале это только меньшинство, среди которого только у части вполне определенные и ясные цели. Они хотят померяться своими силами с мужчиной не только в производственных и индустриальных областях, они не только хотят занять в семье более свободное и независимое положение, но они стремятся также применить свои духовные способности в более высоких сферах общественной деятельности и в общественной жизни вообще. Им особенно охотно возражают, что они к этому неспособны, так как не предназначены для этого от природы. Вопрос о высшей профессиональной деятельности касается в современном обществе лишь небольшого числа женщин, но он имеет принципиальное значение. Огромное большинство мужчин думает совершенно серьезно, что женщины должны оставаться у них постоянно в духовном подчинении и не имеют права стоять с ними наравне, поэтому эти мужчины — решительные противники подобных стремлений.

Мужчины ничего не имеют против того, что женщина допускается к занятиям, из которых многие в высшей степени тяжелы, часто опасны, из-за них она должна отказываться от выполнения материнских обязанностей, из-за них сильно страдает ее женственность. Но эти же самые мужчины хотят исключить женщину из профессий, в которых таких препятствий и опасностей гораздо меньше и которые гораздо лучше подходят к ее организму.

Усилившаяся агитация в пользу допущения женщин в университеты особенно в Германии вызвала сильную враждебность, которая выражается, главным образом, в протесте против допущения женщин к изучению медицины. К таким противникам принадлежит Поххаммер, Фелинг, С. Биндер, Хегар и другие. Фон Беренбах думает доказать неспособность женщины к науке указанием на то, что среди женщин еще до сих пор не было гения и они, очевидно, неспособны к философским занятиям. Но так как мир имеет достаточно философов мужчин, то он без вреда может обойтись без философов женщин. Точно так же и возражение, что женщины до сих пор не выставили ни одного гения, не может считаться доказательным и неоспоримым. Гении не падают с неба, они должны иметь возможность образоваться и развиться, и именно этой возможности до сих пор женщинам не доставало. Целые тысячелетия они находились в угнетении и им ставились препятствия к развитию их духовных сил. Если, не признавая гениальными выдающихся женщин, которых во всяком случае довольно много, говорят, что у женщин нет данных, чтобы сделаться гениями, то это так же неправильно, как если бы утверждали, что среди мужчин не было гениев, кроме тех, которые признаны таковыми. Но каждый деревенский учитель знает, какая масса способностей среди его учеников не достигает полного развития, так как отсутствуют возможности для их образования. Да и каждый из нас встречал в жизни людей, про которых он должен сказать, что если бы они при более счастливых условиях могли развить свои способности, то они сделались бы украшением общества, гениальными людьми. Число талантов и гениев среди мужчин гораздо больше, чем это могло обнаружиться до сих пор. Точно так же обстоит дело со способностями женщин, которые в течение тысячелетий еще более, чем мужчины, духовно угнетались и уродовались. У нас нет масштаба, по которому мы могли бы точно судить, какая масса духовных сил и способностей развилась бы у мужчин и женщин, если бы для этого были даны необходимые условия.

Ныне с миром людей происходит то же, что с миром растений. Миллионы драгоценных семенных зародышей не достигают развития, так как почва, на которую они падают, неблагоприятна или уже занята и так как у юного растения похищаются воздух, свет и пища. Человеческая жизнь подчинена тем же законам природы. Если садовник или сельский хозяин стал бы утверждать о каком-нибудь растении, что его нельзя усовершенствовать, хотя он не сделал для этого никакой попытки, то каждый более развитый сосед назвал бы его простаком. То же самое произошло бы, если бы он отказался случить одно из своих домашних животных женского пола с таковым же мужского, но более совершенной породы, чтобы получить более совершенное животное. Ныне нет уже столь невежественного крестьянина, который не признавал бы выгод от разумных действий по отношению к своим растениям и животным; другой вопрос — позволяют ли ему его средства применять лучшие методы. Только для мира людей даже самые ученые люди не хотят признать того, что для остального мира они считают незыблемым законом. А между тем всякий, не будучи естествоиспытателем, может делать в жизни поучительные наблюдения. Чем объяснить, что крестьянские дети отличаются от городских? Почему дети более состоятельных классов обыкновенно и по лицу, и по телосложению, и в известных духовных свойствах отличаются от детей бедных людей! Это происходит от различия в условиях жизни и воспитания.

Односторонность, заложенная при обучении определенной профессии, отражается особым образом на характере человека. В большинстве случаев можно с легкостью узнать пастора или школьного учителя по их способу держаться и по их выражению лица, точно так же можно узнать военного, хотя бы он был в штатском платье. Сапожника легко отличить от портного, столяра от слесаря, двое близнецов, бывших очень сходными в юности, в позднейшем возрасте значительно различаются, если их профессии были совершенно различны: один, например, занимался тяжелой ручной работой в качестве кузнеца, другой посвятил себя изучению философии. Наследственность, с одной стороны, приспособление, с другой — играют в человеческом развитии, точно так же как и в царстве животных, решающую роль, и притом человек — самое гибкое и самое изменчивое из творений. Часто достаточно немногих лет другого образа жизни и занятий, чтобы совершенно изменить человека. Изменения во внешнем виде выступают особенно поразительно в тех случаях, когда человек из плохих условий жизни переходит в значительно лучшие. Его прошлое, быть может, скажется всего сильнее в его духовной культуре; это объясняется тем, что большинство людей, достигнув известного возраста, уже не чувствует стремлений к дальнейшему умственному образованию и часто не нуждается в нем. Выскочке редко приходится страдать от этого недостатка. В наше время, когда все внимание обращено на деньги и материальные средства, склоняются гораздо охотнее перед человеком с большим денежным мешком, чем перед человеком знания и крупных духовных дарований, особенно если он имеет несчастье быть бедным и не обладать никаким титулом. Преклонение перед золотым тельцом никогда не было так сильно распространено, как в наши дни. Зато мы живем в «лучшем из миров»!