Чтение онлайн

Положение куска бараньего сердца в рот ребенка означает, по толкованию гелюнгов, что новорожденный до того был невинный и с той только минуты сделался причастным греху, так как ради него зарезан баран.

Так ли понимают сами калмыки этот обряд, как объясняют гелюнги, уверять не будем. Известно только, что не все его исполняют. Зато тельник «бу» или, лучше сказать, зашитые в нем молитвы «тарни» в великом у них почитании. Эту, по мнению их, святость каждый калмык носит на шее; хотя все знают, что молитвы не оказывают магического действия и не предохраняют ни от оспы, ни от дурного глаза, ни от лихорадки и прочих несчастий. Из всего видно, что обрядность по случаю рождения ребенка более основана на обычае, чем на религии. Можно даже сказать, что религиозным догматом калмыков служит беспредельное уважение к древним обычаям, и отсюда ненависть к малейшему их изменению.

Чем далее подвигаемся в изучении бытового положения женщины-калмычки, тем более убеждаемся, что монгольская цивилизация, несмотря на аскетический взгляд буддизма на женщину, оценила ее благотворное значение и упрочила за нею почетное место в разных фазах социальной жизни. Несомненно, что и сама кочевая жизнь калмыков много способствовала к возвышению ее культурного значения. В этом легко убедиться, остановив внимание на правилах степного этикета, соблюдаемого обоими полами.

Мужчина должен оседлать коня и подвести к женщине, для которой такое дело считается неприличным. Если мужчина, хотя бы он был и знатного происхождения, заметит, что женщина, едущая навстречу верхом, хочет сойти с коня, то из вежливости и уважения к женщине, будь она и низкого рода, должен сам спешиться и помочь ей соскочить с седла. Мужчина, обыкновенно старший в семье, обязан при перекочевке на новое место вырыть в секретном месте «татал», т. е. копань, для омовения женщин его семьи. Мужчина отдает честь женщине, слагая большой палец правой руки с указательным левой, и прикладывает их к своему челу, становясь в то же время на правое колено. Мужчина не должен бить своей жены, и вообще женщины, ни рукою, ни плетью, палкою или ногайкою, ни пред бурханами, то есть в кибитке. За побои, причиненные беременной женщине кем бы то ни было, вследствие чего последовал бы выкидыш, статья 100-я «Цааджин-бичика» налагает штраф по девять скотин за каждый месяц выкидыша.

В свою очередь, женщина не должна без приглашения сесть при старших, ни начать с ними разговора; тем менее, она не может сидеть при них в фамильярной позе.

Перешагнуть через ноги мужчины, ногайку, плеть или задеть подолом платья посуду с пищею и напитками считается верхом неприличия для женщины. Ей неприлично при верховой езде иметь в руках плеть, у ней может быть только ногайка. Замужняя женщина изъявляет благодарность мужчине, проводя рукою сверху донизу по левой косе; девушка может благодарить только потуплением глаз — безмолвно. Таким же образом выражают почтительность при разговоре с старшими. При них они могут сесть только после вторичного приглашения. Во время посещений и вообще при сборищах женщины садятся по левую сторону хозяйки, между тем как правая предоставлена мужчинам. Вообще монгольские понятия о вежливости к женщинам тем замечательнее, что выработаны в глубокой древности народом, которого религиозный склад ума забит аскетическими идеями.

Степное уложение 1640 года слегка только коснулось раздела имений. В единственной об столь важном предмете 45-й статье сказано: «Отец должен имение свое сыновьям разделить в наследство по обычаю, а ежели потом обеднеет, то должен взять от каждого сына пятую скотину». Очевидно, обычай укоренился в народе до того прочно, что законодатели сочли излишним повторять в уложении то, что всем известно.

По монгольскому обычаю, сестра при братьях не наследница. Но когда сестра выходит замуж без родителей, то братья обязаны из своих частей дать ей приданое по средствам и устроить празднование свадьбы. Этим они, однако ж, далеко еще не выполнили своей обязанности, потому что если у сестры родится сын, то дяди должны общими средствами выделить племяннику такую же часть, какую сами получили от отца. В противном случае не только племянник, но даже внук, первый у дядьев, а последний у дедов, имеет полное право приступить к насильственному выделу «зе бяръдык-юсун». Этот выдел делается так: у племянника есть, например, три родных дяди по женской линии. Каждый из них получил от отца в наследство, положим, по 30 голов скота. Значит, племянник имеет право требовать от каждого дяди по 10 скотин. В случае неудовлетворения такого требования племянник объявляет почетнейшему человеку в хотоне, что он обращался к дяде с просьбою о выдаче ему законной части имения, но тот ничего не дал, а потому намерен выделить себе часть насильственно, то есть украсть. Такое заявление должно сохраняться в глубокой тайне, пока в одну темную ночь у несговорчивого дяди родной племянник не угонит 10 скотин. Тогда только почетнейший человек в хотоне скажет дяде, что это не воровство, а просто «зе бяръдык-юсун».

Жаловаться дядя не вправе, и он не только не будет, но даже останется с племянником по-прежнему в хороших отношениях. Если бы племяннику не удалось в первый раз захватить всю часть, и вместо 10 он украл бы только 6 штук, то может в другой раз отбить остальные 4 штуки. Но во всяком случае более трех раз он не вправе делать на дядю набега. В последнее время калмыки заметно реже и реже стали прибегать к насильственным выделам, потому ли что сделались благоразумнее или, быть может, потому что русский закон смотрит на это иначе.

По монгольскому обычаю родители имеют полное право разделить имение между сыновьями как им угодно. Но если бы случилось, что родители того при жизни не сделали и умерли без завещания, то оставшиеся сыновья, прежде всего, выделяют из общего имения приношение в хурул (на духовенство), а потом уже разделяют имение на десять равных частей и затем 9/10 вновь делят поровну между собою, а 1/10 часть поступает старшему брату, сверх доставшейся уже ему доли имения. Следует притом заметить, что если два старшие брата или вообще два брата близнецы, то калмыки считают младшим того, кто раньше родился, применяясь в этом случае к этикету, по которому при входе и выходе старшему всегда предшествуют младший…

Таковы калмыцкие обычаи в делах наследства. Замечательно, что и наше крестьянское сословие не считает сестры при братьях наследницею, хотя в этом случае оно совершенно расходится с X томом законов гражданских. Часто и у нас отец при жизни выделяет старшему сыну больше на том основании, что пока младшие были еще в детском возрасте, старший помогал уже отцу в приобретении имения. Только обычай «зе бярьдык-юсун» не принят русскою жизнью, хотя, быть может, и у нас в домашних кражах, случающихся между родными, мелькает идея насильственного выдела.

Полноправность женщины в отношении кредита совершенно ограничена. В статье 90 «Цааджик-бичика» постановлено: «Буде какая женщина принесет кому вина или барана и возьмет у него что в долг, то того долгу с ней не взыскивать. А ежели долг ее будет значительный, то взыскать с нее только половину». Женщина не может управлять аймаком (частью улуса), но было несколько примеров, что женщины владели улусом.

Гостеприимность очень развита у калмыков и по закону обязательна. По статье 114, «кто жаждущего не напоит молоком, с того жаждущий имеет взять одного барана». Но в следующей статье сказано: «А буде кто насильно у кого выпьет вино, с того взять лошадь с седлом». И — статья 36: «Кто проезжающего человека не пустит к себе переночевать, то с него взять трехлетнюю кобылицу, а ежели на ночлег не пустит бездетная вдова, то из ее шитья взять одно портище. Но если она в оправдание свое выставит уважительную причину, то в том ей верить». Очевидно, закон, делая обязательным гостеприимство для всех, в некоторых случаях (вероятно, скользких для нравственности женщины) делает из общего правила исключение.

В статье 127 постановлено: «Рабы во свидетельство не принимать, разве она, в уверение своего свидетельства, покажет краденого скота мясо и кости», то есть представит неоспоримые доказательства. Таким образом, монгольский закон ограничивает правоспособность женщины рабы.

О воспитанницах находим следующее постановление.

Статья 146. «А буде кто воспитает чужую дочь, которую впоследствии родители ее пожелали бы взять, то они воспитателю дочери, буде она не свыше девяти лет, обязаны дать 9 скотин; а если содержание их дочери было дурное, то должны дать только половину того количества. Буде же их дочь старше 10 лет, то должна уже остаться у воспитателя, которому дозволяется выдать ее замуж, но с тем, что взятый за нее скот он должен разделить с отцом воспитанницы своей пополам; но в таком разе воспитатель с отцом обязаны дать пополам приданое».

Нам остается еще указать на один случай, в каком может находиться замужняя женщина-калмычка. Это развод не развод, а какой-то печальный сепаратизм во супружестве. Например: «Кто примет к себе в дом человека и женит на своей дочери или служащей девке, и впоследствии тот человек захочет отойти к своему отцу, то ему в том не препятствовать, но в таком случае он может взять с собою одних только сыновей, а жена его и дочери должны оставаться у того, у кого он женился». Несомненно, в былое время были поводы к установлению такого закона, но теперь он давно уже не имеет практического применения, так как калмыки, при всей их слепой привязанности к древним обычаям, поняли несостоятельность этого закона.

За преступление детей против матери закон постановил такие же наказания, как и за преступление против отца.

Статья 39. «Кто своего учителя, отца или мать побьет, то с него взять за большие побои 27, за средние 18, а за малые 9 скотин».

Статья 41. «Ежели сын отца или мать убьет до смерти, тот, кто его увидит, должен убийцу поймать и представить владельцу, за что получит из убийцыных пожитков одну жестокую вещь и 8 скотин. Сверх того убийцу лишить жены, детей и всего имения. А ежели отец убьет сына до смерти, то, кроме собственной жены, лишить его всех людей и имений».