Чтение онлайн

Поппи подползла к нему, обняла его ноги и заплакала.

– Я полюбила тебя, как только увидела твое лицо.

У Брайана-младшего осталась одна-единственная скрепка. Плохо. Одинокой скрепки не должно существовать. Она не подходила ни к одной группе и отнимала все внимание – эгоистка, думающая только о себе. Брайан-младший бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Он знал, что чрезвычайно красив. И это его чрезвычайно раздражало. А еще он знал, что Поппи украла и неправильно процитировала признание в любви из песни Роберты Флэк, одной из любимых композиций его матери. Ева пела эту песню ему и Брианне, когда близнецы были детьми.

Он посмотрел на Поппи и сказал, переведя взгляд на стену:

– Юэн МакКолл сочинил эту песню в пятьдесят седьмом. Роберта Флэк записала ее в семьдесят втором. «Колдкат» задействовали ее в «Семидесяти минутах безумия» в акапелльном исполнении Джоанны Лоу. Микс Люка Слейтера и Гарольда Бадда.

Поппи гадала, когда он перестанет талдычить о глупой песне.

Брайан-младший снова опустил на гостью глаза и с некой живостью в голосе добавил:

– Это лучший альбом миксов всех времен.

В конце концов Поппи подняла голову, взяла руку Брайана-младшего и приложила к своей левой груди. Уставилась ему в глаза и простонала:

– Моя любовь похожа на трепещущее горлышко заключенной в клетку птицы.

Брайан-младший оттолкнул ее, быстро отдернув свою руку. К верхней губе Поппи прилипла прядка волос. Ему было невыносимо на нее смотреть. Он подцепил пальцем завиток и убрал за левое ухо Поппи.

Она промурлыкала:

– Думаю, наша радость наполнит землю и будет жить до конца времен.

– Я знаю, что будет не так, – заявил Брайан-младший.

– Что будет не так?

– Наша радость. У нас нет радости, чтобы наполнить ею землю и дать ей жить до конца времен. Вдобавок, и то, и другое невозможно. Радость не может ни наполнять землю, ни жить до конца времен. Потому что время бесконечно.

Поппи изобразила преувеличенный зевок.

Брайан-младший хотел попросить ее уйти, но не знал, как. Он не собирался причинять ей боль или обижать, но хотел забыться сном, и поэтому встал, высвободившись из объятий Поппи, и поднял с пола ее ночную рубашку. Та была холодной и влажной.

Он отдал рубашку гостье со словами:

– Я хочу тебе кое-что показать.

Поппи перестала сочиться слезами.

Он протянул ей руку, помог подняться и махнул на ровные ряды по десять скрепок, затем поднял единственную оставшуюся и спросил:

– Куда бы ты ее положила?

Поппи посмотрела на скрепки, потом перевела взгляд на Брайана-младшего. И доселе неслыханным голосом выкрикнула:

– Воткнула бы в твою гребаную задницу!

И, все еще голая, вышла в коридор.

Брайан слышал, как она забарабанила в дверь соседней комнаты, где жил китайский студент Хо. Брайан обменялся с ним нервной улыбкой в первый день, когда они складывали еду в большой холодильник и пожитки в записанные за ними шкафчики. Потом до него донесся звук открываемой двери, и тут же всхлипы Поппи.

Брайан-младший вернулся в постель, но уснуть не мог. В руке оставалась одинокая скрепка, и он развернул ее, превратив в прямое крошечное копье. Он знал, что если не определит непонятку куда-нибудь, то не сможет уснуть до рассвета.

Он открыл окно так широко, насколько это возможно, и зашвырнул искореженную скрепку в холодную ночь. Прежде чем закрыть окно, он посмотрел в чистое небо на сотни мерцающих звезд и быстро отвел взгляд, пока не начал идентифицировать их или задумываться о миллиардах небесных тел, невидимых невооруженным глазом.

* * *

Брайан-младший проснулся на рассвете в весьма взволнованном состоянии. Он встал с постели и вышел на улицу поискать скрепку. Экспедиция не заняла много времени. Вернувшись к входной двери, он не смог попасть внутрь — забыл ключ, что случалось по меньшей мере дважды в неделю с тех самых пор, как ему исполнилось тринадцать.

Он сел на холодные бетонные ступеньки и принялся ждать.

Его впустил Хо, поделившись, что спешит по поручению Поппи за завтраком для нее.

– Двойной латте и «завтрак ранней пташки». И в газетный киоск за пачкой «Силк кат» и журналами «Привет» и «Солнце». Я пошутил над Поппи. Сказал, что не могу купить «Солнце». Она ответила: «Почему же?», а я – вот шутка – и говорю: «Никто не может купить солнце, потому что оно слишком далеко и очень горячее!».

Круглое лицо Хо прямо-таки сияло.

Китаец радовался собственному остроумию, пока не услышал крик Поппи из приоткрытого окна своей комнаты:

– Эй, Хо! Давай-ка пошевеливайся!

Хо впустил Брайана-младшего в здание и помчался в сторону магазинов.

Когда Ева пролежала в постели неделю, Руби вызвала доктора Бриджеса.

Ева слышала, как мать и доктор беседуют, поднимаясь по лестнице.

– Она с детства крайне дерганая. Еще ее отец говаривал, что на ее нервах можно сыграть скрипичный концерт. А у меня совсем плохо с ногами, доктор. Вены на внутренней стороне бедер прямо как виноградные гроздья. Может, у вас получится по-быстрому взглянуть на них перед уходом?

Ева не могла решить, остаться лежать или сесть. Вдруг доктор Бриджес сочтет визит к ней бесполезной тратой времени?

– А вот и доктор, милочка. Когда Еве было десять и она болела менингитом, вы добирались к нам сквозь метель, помните, доктор Бриджес?

Ева понимала, что доктор Бриджес уже давно устал от того, что Руби считала его связь с семьей Сорокинс особенно близкой. Ева села и прижала к груди подушку.

Доктор Бриджес навис над Евой. В твидовом кепи и стеганой куртке он больше походил на фермера-любителя, чем на терапевта. Гулким голосом он произнес:

– Доброе утро. Ваша мать сказала, что вы уже неделю не встаете с постели, это так?

– Да, – кивнула Ева.

Руби присела на краешек кровати и взяла дочь за руку.

– Она всегда была здоровенькой девочкой, доктор. Я ведь кормила ее грудью до двух с половиной лет. Совсем испортила свои бедные сисечки. Теперь они точь-в-точь как воздушные шары, которые сдулись почти в тряпочки.

Доктор Бриджес окинул Руби профессиональным взглядом. «Гиперактивная щитовидка, – подумал он, – и красное лицо. Наверное, выпивает. И эти черные волосы в ее-то возрасте! Кого она надеется обмануть?»