Чтение онлайн

Она долго над этим размышляла и наконец придумала самую эффективную схему.

Нужно перестроить организм на безотходную технологию. Ева прикинула, что это вполне осуществимо, найдись где-нибудь в пищеварительной системе лишний орган. Вот, к примеру, аппендикс – тянет соки и ничего не делает. Он абсолютно бесполезен, так как люди больше не едят веточки и коренья. Брайан упоминал, что перед первым полетом космонавтам обычно удаляют аппендикс. А вдруг его можно заставить всасывать каждую капельку мочи и каждую крошку фекалий?

Ева не полностью представляла конструкцию переделанного организма, но дополнительный усовершенствованный орган предназначался бы для внутреннего сжигания отходов, пока не будет усвоена вся пища и жидкость. Возможно, образуется немного газов, но они смогут выходить через анус и поглощаться угольным фильтром, закрепленным в трусах с помощью липучки. Потребуется улучшить одну-две детали природной концепции, но разве британские ученые не впереди планеты всей в области биотехнологий? Вот было бы чудесно, избавься человеческая раса от бремени испражнений.

«А пока что, – думала Ева, – мне придется избавляться от собственных отходов очень неэстетичным способом. Как приловчиться приседать над воронкой, не ставя ноги на пол? Неизбежно сколько-то будет проливаться на кровать, а чтобы покакать в пакет для заморозки, понадобится еще более замысловатая гимнастика. Даже если удастся привыкнуть постоянно лежать рядом с собственными выделениями, все равно нужен человек, который регулярно выносил бы бутылку и пакеты из комнаты. Кто достаточно любит меня, чтобы на это согласиться?»

* * *

Ева помирилась с матерью на следующий день, когда Руби принесла домашний крестьянский обед, завернутый в пищевую пленку.

Доев вкуснятину до последней крошки, Ева сказала:

– Мама, я хочу тебя кое о чем попросить.

Услышав продуманный монолог о воронке, бутылке и пакетах для заморозки, Руби перепугалась. Ее затошнило, и она понеслась в ванную, где нависла над унитазом, прижимая ко рту горсть салфеток.

Вернувшись в комнату, побледневшая и трясущаяся Руби сказала:

– Зачем человеку в своем уме писать в бутылку и какать в пакет, когда у него под боком есть чудесный совмещенный санузел?

Ева не смогла ответить.

– Скажи мне, почему! – закричала Руби. – Дело во мне? Неужели я слишком рано приучила тебя к горшку? Или чересчур сильно шлепала, когда ты писалась в постель? Помню, ты боялась шума в бачке унитаза. Неужели из-за этого у тебя развился комплекс, синдром или как там это сейчас называют?

– Я должна оставаться в постели, – настаивала Ева. – Если встану, то я пропала.

– Пропала? – вопросительно повторила Руби. Она коснулась своего золота – сначала серег, потом цепочки с медальоном на шее и в последнюю очередь колец, – поправляя и поглаживая.

Это было поистине поклонение – Руби боготворила свое золото. В ящике комода она хранила два корсета со вшитыми в них десятью крюгеррандами [9] . Если в Англию вторгнутся французы или инопланетяне, Руби сможет по меньшей мере год кормить и вооружать всю семью.

По мнению Руби, скорее нападут инопланетяне, чем французы. Однажды вечером она видела космический корабль, когда снимала белье с веревки. Нечто тарелкообразное ненадолго зависло над соседним домом, а потом полетело дальше, в сторону гипермаркета «Кооп». Руби во всех подробностях расписала свое видение Брайану, надеясь, что тот заинтересуется, но зять сказал, что она, должно быть, хлебнула слишком много бренди, которое хранила в шкафчике для экстренных медицинских нужд.

А Ева тем временем говорила:

– Мама, если я спущу ноги на пол, то мне придется сделать шаг, а потом еще один, а потом я сойду по лестнице в сад и так и буду идти, идти и идти все дальше и дальше, и вы меня больше никогда не увидите.

– Нет, ну почему эта дурь должна сойти тебе с рук? – возмутилась Руби. – Почему я, которой в январе исполнится семьдесят девять, должна вновь ухаживать за тобой, как за младенцем? Честно говоря, Ева, я никогда не получала особого удовольствия от материнства. Именно поэтому я не родила еще одного ребенка. Не надейся, что я соглашусь убирать за тобой. – Она взяла тарелку и скомканную в шар пленку и проворчала: – Дело в Брайане?

Ева покачала головой.

– Я же советовала тебе не выходить за него замуж. Твоя проблема в том, что ты хочешь все время быть счастливой. Тебе уже пятьдесят – неужели ты до сих пор не поняла, что большую часть времени каждый из нас просто устало тащится по жизни? Счастливых дней немного, и они случаются крайне редко. А если я потрачу немногие оставшиеся мне дни, чтобы подтирать задницу своей пятидесятилетней дочери, то счастья мне точно не видать, поэтому больше не смей ни о чем таком просить!

* * *

Встав поздно ночью в туалет, Ева словно ступала по раскаленным углям.

Спала она плохо.

Неужели она действительно сходит с ума?

Неужели она узнает о своем безумии последней?

За окном ветви клена раскачивались на ветру. Ивонн сидела на стуле, который перетащила поближе к кровати.

Она принесла Еве сборник продвинутых головоломок:

– Чтобы время скоротать.

Под руководством свекрови Ева принялась соединять точки на первой картинке. За пятнадцать бесконечно скучных минут она закончила рисунок поезда «Летучий шотландец» у сельской платформы в окружении багажной тележки, кассы и смотрителя вокзала со свистком и поднятым флажком.

– Наверное, вам необязательно тут сидеть, – сказала Ева.

– Нельзя же бросать тебя совсем одну, раз ты болеешь, – фыркнула Ивонн.

Внутри Евы клокотала ярость. Ну почему они никак не могут понять, что она говорит чистую правду – она не больна, а просто хочет оставаться в постели?

– Понимаешь ведь, что твое лежание похоже на симптом душевной болезни? – уточнила Ивонн.

– Да, – вздохнула Ева, – как и одержимость взрослого человека бесполезными дурацкими головоломками. Безумие относительно.

– Ну нет, ни один из связанных со мной людей не безумен, – рявкнула Ивонн.

Ева не стала спорить. Она устала и хотела спать. Разговор с Ивонн выматывал, ведь свекровь, как казалось Еве, умышленно превратно трактовала большинство реплик и жила от одной ссоры к другой. Ивонн гордилась своей прямолинейностью, хотя люди называли ее не иначе как «несносной», «кошмарно грубой» и «занозой в заднице».