Чтение онлайн

– стопка валентинок от Брайана.

На одной из них было написано:

«Я буду любить тебя до конца света,

Брайан.

P.S. Конец света наступит примерно через пять миллиардов лет (когда Солнце в конце главной последовательности превратится в красного гиганта)».

Там же хранились:

– швейцарский армейский нож с сорока семью всякими инструментами (использовался только пинцет);

– шелковый шарф «Эрме» с белой лошадью на синем фоне;

– пять пар дизайнерских очков в футлярах;

– трое электронных часов;

– дневники;

– скрапбуки;

– фотоальбомы;

– два детских альбома.

Александр сказал, что завтра вынесет ковер и начнет красить. Перед тем, как покинуть комнату, он спросил:

– Ева, а ты сегодня что-нибудь ела?

Она покачала головой.

– Как он мог уйти на работу и оставить тебя голодной?

– Брайан тут ни при чем. У нас разный распорядок дня. – Иногда Ева в глубине души жестко критиковала поведение мужа, но ей не нравилось слушать, как его осуждают другие люди.

Александр спустился вниз и нашел банан, полпачки сливочного печенья и пять треугольничков плавленого сыра. А еще разыскал фляжку и наполнил ее какао.

* * *

Когда Брайан вернулся с работы, Александр мыл чашки, из которых они с Евой пили. Александр следил, как Брайан пробирается мимо черных пакетов и коробок в вестибюле.

– Думаю, скоро буду брать с тебя плату за постой, – проворчал Брайан. – Ты уже, похоже, окончательно сюда переселился. Того гляди придется покупать тебе открытки ко дню рождения.

– Я работаю на Еву, Брайан.

– А, так это называется работа? И как же она тебе платит?

– Выписывает чеки.

– Чеки! Никто больше не пользуется чеками, – фыркнул Брайан. – Надеюсь, ты не оставишь здесь все это дерьмо.

– Большую часть я отвезу в «Оксфэм» [14] .

Брайан рассмеялся:

– Ну, раз Ева думает, что поможет бедным, пожертвовав им свои старые трусы — пускай. Все знают, что так называемые «благотворители» разъезжают по Могадишо на «ламборджини», бросая нуждающимся и голодным горстки риса.

– Как хорошо, что я не ты, мужик, – ухмыльнулся Александр. – Должно быть, твое сердце похоже на скукоженный консервированный орех, вроде тех, что продают на Рождество. Ме-е-ерзость!

– Я один из самых сострадательных людей среди наших знакомых, – возразил Брайан. – Каждый месяц с моего банковского счета автоматически перечисляются десять фунтов, которых хватает африканской семье на прокорм двух водяных буйволов. Недолго осталось до того момента, когда мои подшефные начнут экспортировать моцареллу в рамках программы честной торговли. А если пытаешься напугать меня своим карибским жаргоном, то зря стараешься. У меня есть приятель по имени Азизи – он африканец, но хороший парень.

– «Но» хороший парень? – переспросил Александр. – Подумай об этой оговорке. Кстати, я свободно говорю на трех языках. Я лопотал на жаргоне до тех пор, пока меня не усыновили, мужик. Потом я научился изъясняться по-английски не хуже самой королевы.

Брайан оглядел подтянутое тело и внушительные мускулы Александра и пожалел, что при своей фигуре не может тоже носить белую обтягивающую майку. Ему отчаянно хотелось прекратить разгорающееся противостояние. Пытаясь изобрести что-то безобидное, он сказал:

– Не о чем тут думать, Азизи и есть хороший парень.

Александр сменил тему:

– Раз уж речь зашла о моцарелле, кто в ответе за Евино питание?

– Ева рассчитывает, что добрые люди ее накормят, – очень по-библейски, а? Но до свершения этого чуда ее кормят моя мать, ее мать и вот этот простак.

Брайан положил на сковороду кусок жира и смотрел, как тот тает. Прежде чем жир успел растопиться, Брайан закинул туда же два ломтя белого хлеба.

Александр воскликнул:

– Что ты делаешь? Дай сначала жиру нагреться!

Брайан быстро перевернул хлеб и вылил в щель между кусками яйцо. Прежде чем белок загустел, горе-повар вытряхнул малоаппетитное «блюдо» на холодную тарелку и начал есть стоя.

Александр смотрел на него с отвращением. Каждая трапеза в доме Александра была событием. Все должны были рассесться, на столе непременно лежала скатерть и положенные приборы, ребятишкам до десяти лет не разрешалось брать бутылки с соусом, а перед едой все были обязаны вымыть руки. Детям полагалось просить разрешения, чтобы встать из-за стола. Александр был убежден, что пища, приготовленная без любви, – негодная пища.

Брайан накинулся на слизистую массу как голодный пес. Доев, он вытер рот и сложил грязную тарелку и вилку в посудомоечную машину.

Александр вздохнул:

– Садись. Приготовлю яичницу заново. А ты смотри и учись.

Все еще голодный Брайан послушно сел.

На следующее утро пришла Руби с бельем Евы и Брайана. Белье было выглажено и так безукоризненно сложено в плетеную корзину, что Александр, приехавший десятью минутами ранее, чтобы вытащить ковер из спальни Евы, был тронут почти до слез этой материнской заботой.

Когда Руби спросила, в школе ли его дети, он едва смог ответить.

Первые десять лет жизни Александр провел в грязи и бардаке, вставая пораньше, чтобы перебрать кучи одежды на полу у лежака в поисках более-менее чистой, в которой можно было бы пойти в школу.

Когда Руби заковыляла наверх к дочери, он прижался лицом к чистому белью и глубоко вдохнул.

* * *

Вытаскивая кровать с лежащей в ней Евой из комнаты, Александр едва не потерял терпение, но сказал лишь:

– Было бы намного легче, если бы ты встала.

– Если ты сам не в силах, может, попросить Брайана помочь, когда он придет с работы? – предложила Ева.

– Нет, – отказался Александр. – Я справлюсь.

В конце концов, подбадриваемый Евой, он сумел скатать ковер, надежно связать его и выбросить из окна. Затем спустился по лестнице, вышел из дома и вложил под опоясывающую ковер бечевку записку.

На листке значилось:

«Пожалуйста, не стесняйтесь».