Женщина не моих снов
Шрифт:
…Погода была великолепна. Светило солнце, и после трех дней добровольного заточения дома каждая клеточка моего тела жаждала тепла и свежего воздуха. Оставив прохладный офис мастера, я надел очки и с деловитым видом побрел вперед, разглядывая витрины магазинов и людей на улицах.
Минут через тридцать я набрел на книжный магазин и, по своему обыкновению, застряв там на целую вечность, с улыбкой получившего подарки ребенка вынес оттуда светло-зеленый пакет с несколькими новинками. После этого я купил небольшую бутылку сока и, усевшись в парке, принялся за одну из купленных книг.
…Мадам моего визита не ждала: сюрприз удался. В доме было шумно.– Привезли мебель, – пояснила хозяйка, прикуривая от зажженной мной спички. – Ужасный бардак. Сбиваюсь с ног. Как ты, гаденыш? Я давно тебя не видела.
– Дела? Смотря в каком плане…
– У тебя есть дурацкая привычка все усложнять.
– Лианна здесь?
– Она собирается уезжать. Можешь заскочить к ней ненадолго.
Я повернулся и пошел по направлению к лестнице, но мадам заговорила снова.
– Но только после того, как мы закончим разговор. И не поворачивайся спиной к даме, сукин сын!
– Но ты ведь сказала, что занята!
– Если ты хочешь, чтобы тебя отпоили коньяком, лучше говорить прямо. И не надо мне этих спектаклей а-ля «я никому не нужен».
Стоявшая чуть поодаль Ада прыснула со смеху. Мадам кивнула ей с улыбкой.– Если что-то понадобится, дорогая – я у себя.
…Я не нуждался в том, чтобы меня отпаивали коньяком, но принял предложение мадам. Мы сидели на ее балконе и смотрели на город.
Мадам размышляла.– Ты наломал слишком много дров, – нарушила тишину она. – Тебе впору ставить у себя дома камин.
– Дело в том, что я совершенно запутался со всем этим. То есть… я не могу сказать, что остался равнодушным к тому, что мне сказала Надья. Я, конечно, могу сыграть все, что угодно. И могу сделать какое угодно лицо. Я вообще хороший актер. Наверное, даже слишком хороший. Но это совсем не значит, что я чувствую то же самое.
– Думаю, ты понимаешь, что ты – центр всего этого, гаденыш?
– Думаю, ты понимаешь, что я и понятия не имею, что мне делать?
– И не дерзи мне. Ты ужасно себя ведешь.
Я посмотрел на остатки коньяка в бутылке и после секундного колебания разлил все по рюмкам.
– Может быть, мне уехать? Куда-нибудь подальше?
– Как бы далеко ты не уезжал, от себя ты не уйдешь. Ты любишь эту женщину, Брайан. Просто не хочешь себе в этом признаться. Ты даже представить себе не можешь, как это больно – каждое утро открывать глаза и думать о том, что на расстоянии вытянутой руки есть твой человек. Но этот человек твоим никогда не будет. Только потому, что он не верит самому себе. А Надья… она странная женщина. Мы знакомы давно, но я не могу сказать, что хорошо ее знаю. Но одно я могу сказать тебе точно – она не для тебя. И ты не для нее.
Я разглядывал крошечную птицу, которая вальяжно расхаживала по перилам балкона.
– Не верит самому себе? Что это значит?
– Ты сам прекрасно знаешь, что это значит.
… Когда я поднялся к Лианне, она накладывала макияж.– Проходи, – сказала она, закрывая рукой лицо. – Я скоро.
Я присел в кресло, рассеянно полистал журнал. В комнате пахло духами и еще чем-то, похожим на тропические фрукты, играло радио. Я вспомнил попытку Лианны скрыть незаконченный макияж и улыбнулся. Почему-то в памяти возник период отношений с Маденой и ее привычка красить губы в общественных местах. Впрочем, Мадене до леди было далеко, хотя она упрямо старалась доказать обратное.– Я убрала в комнате, – заговорила Лианна, появляясь на пороге. В зубах она держала шпильки, которыми намеревалась закрепить прическу. – Будто знала, что ты придешь! Надеюсь, ты не принес плохих вестей? В последнее время их многовато.
– Что случилось?
Лианна положила на диван небольшой рюкзак и опустилась рядом. На ней были голубые джинсы, светлая рубашка и удобные спортивные туфли. Можно было подумать, что она собралась в поход.– Маме стало хуже. Ее положили в больницу. Придется уехать. Я очень за нее волнуюсь. – Лианна помолчала, потом глянула на часы. – О, еще куча времени!
– Тебя подвезти?
– Нет, не стоит. Я прогуляюсь. Люблю гулять пешком.
Лианна заварила зеленый чай, и мы расположились на крошечной, но очень уютной кухне.– Почему ты не на работе? – спросила меня она.
– У меня нет жесткого графика. Обычно я появляюсь в офисе только два раза в неделю.
– А ты никогда не рассказывал мне, чем ты занимаешься…
Я размешал сахар и выложил ложечку на блюдце.– Я журналист. Специализируюсь на ближневосточных конфликтах. Занимаюсь переводами, пишу статьи по истории и политологии. Езжу в командировки и на пресс-конференции.
– Неужели ты все успеваешь?
Я пожал плечами.– Любимым делом я могу заниматься сутками, и на него у меня всегда будет время.
Лианна задумчиво разглядывала свою чашку.– Это здорово. Я тоже хотела пойти учиться. На юриста. Но отец был против. Он говорил, что это профессия не для меня. Потому что примерная девочка из еврейской семьи должна быть либо медсестрой, либо учителем.
Я поднял на нее глаза.– Из еврейской семьи? Я и думать боюсь, как бы твой отец отреагировал на известие о том, что ты… близко со мной знакома.
– Потому, что ты не еврей? Это глупости! У моих родителей современные взгляды.
– Мать моя полячка. А вот отец… он родом из Ирана.
Марика широко открыла глаза.– Из Ирана? Вот так раз! Так вот почему ты такой… странный. Но ты мне нравишься.
Да, не стоило мне влюбляться, подумал я. Или же следовало сказать «мне не стоило убеждать себя в том, что я влюблен»? Лианна подкупила меня тем, чего не было во всех моих женщинах – наивностью и искренностью. Она смотрела на мир глазами ребенка, и мне казалось, что по-другому она не умеет, не догадывается, что бывает по-другому. Мы сидели на подоконнике, обнявшись, и смотрели вниз.– Когда ты придешь снова? – спросила меня Лианна.
– Я позвоню.