Женщина не моих снов
Шрифт:
– На пресс-конференции был довольно-таки известный в наших кругах человек, доктор Зоар Альхадиф, – сказала она. – Вы имели честь познакомиться с этим джентльменом?
– Да, нас представили друг другу, – ответил я. – Он произвел на меня впечатление.
– Доброе утро всем!
Я первым посмотрел в сторону двери и увидел там того, о ком точно не думал в это ужасное утро – Саймона.– Доброе утро, – ответила ему Агата. – Как поживает доклад о последствиях второй ливанской войны?
– Помилуй! У меня куча срочной работы!
– У всех есть срочная работа, но это не означает, что следует плевать на все остальное. Бери пример с Джо. Или с Брайана. Я не раз тебе это говорила.
Я поднял голову и бросил на Агату испепеляющий взгляд, но было поздно. Саймон повернулся ко мне.– О, я не заметил вас, господин Талантливый Арабист, – переключил свое внимание на меня Саймон. – Если честно, то я думал, что вы останетесь в Иерусалиме подольше… вы понимаете. Чтобы мы успели соскучиться.
– Не начинайте, – пригрозила Агата и оглядела зал. – Брайан, Джозеф, помогите мне настроить компьютер. И, будьте так добры, опустите экран.
Я сел за компьютер и начал искать в документах необходимый файл с презентацией. Джо тем временем пытался опустить убранный под потолок экран.– Кольцо внутри, – разочарованно сказал он. – Ну, помоги мне, – обратился он ко мне. – Ты ведь у нас высокий молодой человек.
Я нащупал кольцо, которое было мастерски запрятано внутрь, и опустил экран.– Слава Аллаху, – сказал Саймон, занимая свое кресло. – Джентльмены, вы заслужили Нобелевскую премию.
– А не пойти бы тебе… – начал я и сделал паузу, потому что почувствовал легкое головокружение. – Пошел бы ты подальше со своей премией.
Агата бросила на меня тревожный взгляд.– Все в порядке? – спросила она.
– Да, конечно. Просто голова кружится. Я выпью воды.
Джо заботливо налил мне стакан воды, но выпить его я не успел. Я прислонился к стене, чувствуя неизвестно откуда взявшуюся слабость. Взволнованные лица сидевших в зале исказились и поплыли у меня перед глазами. Последним, что я услышал, были слова Агаты:– Ну, что вы смотрите? Врача!
…Я стоял среди деревьев. Невысоких, но зелень их была такой яркой, что хотелось зажмуриться от внезапно нахлынувшего ощущения счастья. Передо мной была тропинка, едва заметная в густой пушистой траве. Это дом родителей, решил я. Если пойти по тропинке, то можно выйти к веранде, к черному входу, а потом войти в дом и попасть на кухню. На веранде царил беспорядок. Газеты, сломанные вещи. У ступеней стоял мой велосипед. Лампа, висевшая под потолком на хлипком шнуре, качалась от ветра, тихо поскрипывая. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась мама. Она была в фартуке, рукава рубашки закатаны, туфли надеты на босу ногу. Мама выглядела точно так же, как раньше. Такая непохожая на нас с отцом, светловолосая, с мягкими чертами лица, спокойными серо-голубыми глазами и детской улыбкой. Впрочем, помнил я ее и другой. Похудевшей, с тяжелой грустью в глазах и той самой печатью боли на лице, которая появляется у людей в процессе борьбы с неизлечимой болезнью. Борьбы, изначально обреченной на поражение. Мне было двенадцать, когда маме поставили страшный диагноз – рак костного мозга.– Я хочу, чтобы вы знали, – сказала она нам. – Мне будет еще больнее, если я буду молчать.
Я плохо помню свою реакцию на эту новость. Но выражение глаз отца я запомнил хорошо. Он был шокирован услышанным, и в тот момент образ его обычный образ настоящего мужчины на секунду сменился совершенно иным образом. Верность маме он не хранил, женщин у него было много, но она была для него дороже всех тех женщин. Она была для него дороже жизни. Три дня отец не прикасался к еде и не выходил из своего кабинета. На четвертые сутки он сказал мне:– Идем прокатимся, Брайан.
Мы сели в его джип – в тот самый, за рулем которого пьяный отец разбился через много лет после смерти мамы – выехали на скоростное шоссе и катались до двух ночи. Мы стали проводить много времени вместе. Мама улыбалась, глядя на нас, и я верил, что наши с ним отношения налаживаются. Но что-то сломалось после того кошмарного звонка из больницы. Отца не было дома, и трубку взял я.– Я сожалею, – сказал врач. Два коротких слова, в которых обычно сосредотачивается весь страх и вся боль, которые только может испытать человек. У меня перед глазами промелькнуло лицо мамы, и я подумал: вот она, эта черта, за которой остается детство.
Следующий месяц я помнил смутно. Скорбная мозаика: слезы, успокоительное, долгие часы без сна и болтовня психоаналитика. Я не мог сказать, что мы с отцом отдалились друг от друга, но появление Лизы изменило все за считанные недели. Тогда я понял, что существует пропасть между тем отцом, который у меня есть, и тем отцом, о котором я мечтал. Мама огляделась и заметила меня.– Вот ты где, милый! Мы уже хватились тебя, где ты гуляешь? Обед на столе. Папа, разумеется, за книгами, в кабинете. Я позову его. А ты иди за стол. И не забудь помыть руки.
Ноги больше не держали меня, и я опустился на землю.– Мама, – прошептал я, – мамочка… подожди, я столько должен тебе сказать…
…На лоб мне легло что-то влажное и прохладное, и я с трудом приоткрыл глаза. Я находился в маленькой уютной комнате с небольшим окном, прикрытым пестрой занавеской. На стенах висели картины неизвестных мне художников. В углу стоял столик со стопкой журналов. Мне было жарко и душно. Простыни казались пересыпанными песком. Чья-то невидимая рука снова прикоснулась к моему лицу чем-то влажным.– Лиза, – тихо проговорил я. – Любимая, я знал, что ты меня услышишь…
– Не волнуйтесь, все хорошо, – прошелестел у меня над ухом чей-то голос.
Через пару секунд я увидел его обладательницу. Это была высокая и немного полноватая девушка с копной темный волос, одетая в белый халат. Я попытался разглядеть ее имя, которое значилось на прикрепленной к карману табличке, но у меня ничего не получалось – было больно напрягать глаза.– Как хорошо, что вы очнулись! – Девушка засуетилась. – Надо поставить капельницу. Надеюсь, вы не против?
– Делайте то, что сочтете нужным.
Я предусмотрительно отвернулся, чтобы не видеть ужасного зрелища.– Боитесь иголок? – сочувственно спросила девушка.
– Панически. И крови тоже.
Девушка рассмеялась.– Что вы, в этом ничего страшного нет! Вот и все. Как вы себя чувствуете?
– У меня болит голова, и тут жарко, так жарко…
– Ваша температура последние три дня не опускалась ниже сорока, – покачала головой девушка. – Но вы пришли в себя, и это хорошо.