Женщина не моих снов
Шрифт:
– Хорошо, – подытожила она. – Вы можете идти.
Я покинул офис Агаты в расстроенных чувствах. Кому нужен арабист, который не может связать двух слов по-арабски? Мне было стыдно перед моим профессором, который чуть ли не каждый день называл меня самым талантливым студентом Гарвардского университета и написал для меня отличную рекомендацию. Не то чтобы я упал духом, но воображение мое рисовало мне ужасные картины. Я всю жизнь буду работать официантом или таксистом. А если и буду иметь отношение к арабистике, то ограничусь созданием карикатур, срисованных с наиболее ярких личностей Ближнего Востока. А карикатуры будут публиковаться в какой-нибудь бульварной газетенке. Может, и напишу пару статей. Той же направленности. А что насчет дипломатии… смешно. Я буду применять свои дипломатические таланты для того, чтобы мирить своих не в меру темпераментных соседей Разумеется, денег на нормальную квартиру у меня не будет, и я буду жить в крошечной комнатушке в самом поганом районе Нью-Йорка. К примеру, по соседству с неграми.
Агата позвонила мне около одиннадцати вечера. Я как раз отложил книгу и выключил ночник, подумав о том, что завтра отправлюсь на поиски той самой бульварной газетенки.
– Я не разбудила вас, Брайан? – спросила она чрезвычайно бодрым голосом. – В любом случае, вам придется отвыкать от семи часов сна. У нас плотный график.
…– Садись, – указала на кресло Агата, не отрывая взгляда от экрана компьютера. – Пару секунд. Я кое-что закончу.
Такое начало разговора было для меня более чем привычным. Она приглашала меня сесть и «пару секунд», которые на поверку оказывались четвертью часа, заканчивала печатать электронное письмо. Всегда недолюбливал электронную почту.
– Кури, – снова заговорила Агата. – Только сделай одолжение – не стряхивай пепел на ковер.
Она оторвалась от компьютера и повернулась в кресле ко мне.– Ну, что же ты не куришь? Ведь из-за меня ты даже не допил кофе.
– Я допью. Потом, – коротко ответил я.
Агата отдала мне несколько тонких папок. В таких обыкновенно хранились планы статей или материалы для перевода.
– Это следует закончить через месяц, – сказала она и, заметив, что мое лицо вытягивается от удивления, добавила: – Крайний срок – полтора месяца. Не больше.
– Какое… приятное начало недели, – улыбнулся я, пролистывая страницу за страницей.
– Любимая работа должна приносить удовольствие в любой день недели, – заметила Агата и отбила у меня охоту спорить.
…Следующие полтора месяца для меня не существовало ничего, кроме сигарет и кофе. Домашний телефон отвечал: «А не оставить ли тебе сообщение, приятель? Если я не отвечаю, значит, это единственный выход». Сотовый был включен только в рабочее время. Листы в папке стремительно таяли. И, наконец, настал день, когда я (хотя это больше напоминало половину меня) принес Агате статьи.
Она бегло просмотрела материал и удовлетворенно кивнула.– Отлично. Можешь отправляться на заслуженный отдых. Кажется, у тебя есть две недели?
– Да, что-то вроде того, – ответил я, мысленно откинув от указанного срока несколько дней. Не стоит торопиться надевать розовые очки. Всегда найдется тот, кто их услужливо снимет.
…Вернувшись домой, я навел символический порядок, выбросил пару пакетов с мусором и подумал, что пора бы восполнить недостающие часы сна. Мысль казалась очень притягательной, но как только я забрался под теплое одеяло и закрыл глаза в надежде расслабиться и не думать о работе, сон улетучился. Это явление знакомо всем, кто злоупотребляет кофе. Я называл его «кофейным флешбеком». Даже тогда, когда ты валишься с ног от усталости, кофеин делает свое дело.
Я спрятал голову в подушки. В такие моменты мне хотелось оказаться в квартире посреди города, полного орущих людей и автомобильных «пробок». Казалось, такие звуки могли бы убаюкать не хуже колыбельной. Я проклинал свое решение купить дом за городом. Потянуло на роскошь? На романтику? Романтик во мне умер уже давно. Хотя я не уверен, что когда-то был романтиком. Мечта исполнилась, только все оказалось не так, как в мечтах. Тут есть тишина и спокойствие. А еще – одиночество, от которого нельзя убежать. Тут лучше жить с женой. А еще лучше – с любимой женой.
Любимая жена. Это становится забавным. Полежав еще пару минут с закрытыми глазами, я немного расслабился, и у меня наконец-то получилось отодвинуть рабочие проблемы на второй план. И мою голову теперь занимали другие мысли – те, от которых работа меня всегда спасала. Теперь у меня было время подумать обо всем – и о Лизе, о о том, что мне скоро тридцать, а мысль о семье до сих пор вызывает нервный смех. Да что там говорить – я был уверен в том, что для семейной жизни не создан. Я слишком любил свою работу, слишком ценил свободу. Даже в те моменты, когда она меня тяготила. После этой поездки что-то во мне неуловимо изменилось. Я до сих пор был свободным человеком, только чувствовать себя свободным перестал. Человек никогда не сможет разорвать ниточки, которые соединяют прошлое с настоящим. Можно ли в таком случае говорить о свободе? Даже если мы движемся вперед, всегда существует что-то, что не дает нам спокойно жить. Я поднялся и отправился в ванную, по пути выдернув из розетки телефонный провод. Мне не хотелось никого слышать. Я хотел превратиться в человека-невидимку и замереть между двух миров. Чтобы я не видел никого, и чтобы никто не видел меня. Отражение в зеркале напоминало труп, больного анорексией, наркомана в ломке, алкоголика с похмельным синдромом, но только не меня. Я сдержал обреченный вздох, смочил волосы холодной водой и побрел на кухню с намерением перекусить. Испорченные продукты отправились в мусорную корзину, и в холодильнике стало пусто. Я подогрел вчерашнее жаркое, вымыл тарелки и развалился на диване со стопкой полученных по почте счетов. …Когда я открыл глаза, в гостиной было темно. Я потянулся, и лежавшие у меня на коленях письма спланировали на пол. Часы показывали семь вечера, хотя у меня было такое ощущение, что за окном раннее утро. В очередной раз потянувшись, я опять принял позу довольного жизнью человека, но вспомнил, что собирался навестить мадам. …Дорожное полотно, во влажном зеркале которого поблескивали звезды, само стелилось под колеса машины. Ночь выдалась спокойной и тихой. В такие минуты в воздухе витало что-то пугающее и романтическое. И мимолетное – ведь ночи, как ни меряй, короче дней – и поэтому такое восхитительное. Нет ничего лучше, чем осознавать, что ты распоряжаешься своим временем. Я не торопился. Почему бы не подумать о приятном? Или влюбиться, например. Хотя нет. Наверное, лучше не стоит. …Мне открыла Ада. Сегодня на ней не было платья, но простой брючный костюм сидел на ей не хуже вечернего туалета.– Что с тобой? – вырвалось у нее.
– Работа, – вздохнул я. – Можно войти?
– Ты ужасно выглядишь! – И она тут же взяла меня за руку, будто испугавшись, что я не смогу самостоятельно подняться по лестнице. – Идем. Я отведу тебя к мадам.
Мадам лежала в кровати и читала книгу.– Как тебя угораздило завалиться в такой час? Ты и до этого был невоспитанным, а теперь вообще потерял всякий стыд! – Она отложила книгу и поднялась. – Ты свободна, Ада.
Девушка легко кивнула и испарилась.– Зачем ты пожаловал? – спросила меня мадам, присаживаясь у зеркала. – За массажем? За советом? Просто поговорить?
– Ни от чего вышеперечисленного я не откажусь, – заверил ее я. – Но есть еще кое-что. Точнее, кое-кто.
Мадам оглядела себя в зеркало и пару раз провела расческой по волосам.– Не уверена, что ты ей сейчас понравишься, гаденыш. Уж больно ты отощал.
– Сегодня я прямо-таки нарываюсь на комплименты!
– Правда, дитя мое – лучший комплимент.
…Мадам провела меня в восточное крыло здания.– Зимой тут тепло, – сообщила мне она тоном экскурсовода, не сбавляя шаг.
Меня это не интересовало, но я подумал, что было бы вежливо с моей стороны порадоваться за девушек. Пусть и молча.
Мадам остановилась перед одной из дверей и постучала.– Войдите, – раздалось из комнаты.
Мы воспользовались приглашением. Комната напоминала скорее номер отеля, чем квартиру. Впрочем, у каждой девушки было постоянное место жительства в городе, и особых удобств им тут не требовалось. Дорогой ковер смотрелся странновато, но зато покрывала и подушки ручной работы делали обстановку теплой и домашней. Стен в квартире не было, и я невольно улыбнулся, вспоминая студенческие годы.– К тебе гости, милая, – сказала мадам.