Чтение онлайн

Он качает головой:

— Предпочитаю развалиться на диване. Постоянное движение немного отвлекает.

— Понимаю. Но зато весело!

— Я заказал пиццу, — говорит Лео. — Надеюсь, тебе нравится пеперони.

Я прекращаю вертеться и морщусь:

— Надо было раньше сказать: я вегетарианка…

— Ох, блин! Надо было спросить. Вас так много в наше время, а я не догадался…

— Я могу убрать пеперони…

— Ничего подобного! Я изменю заказ.

Он звонит в пиццерию и добавляет вегетарианскую пиццу.

— Раз с этим порешили, могу предложить тебе выпить?

Я протягиваю свою бутылку вина, и вскоре мы уже сидим с бокалами на диванах — Лео предупредил, что кресло и алкоголь опасно сочетать. Я спрашиваю о его книге. Всегда думала, что Лео пишет исторический фикшен, и почему-то была убеждена, что именно про Римскую империю.

— Я пишу любовные романы, — говорит он.

Мое удивление понятно без слов, и Лео продолжает объяснять:

— Мой агент расскажет тебе, что это история о крепкой дружбе и непростых отношениях в сеттинге современной Америки, но на самом деле это любовный роман.

— О… про наши дни? — Я все еще думаю о гладиаторах.

— Современная Америка, я же говорю.

— Ты всегда… всегда писал любовные романы?

— Да, и более того, ты тоже. Авторы детективов, исторических романов, политических триллеров, научной фантастики… все, кроме тех, кто занимается инструкциями к электроприборам, пишут любовные романы. Мы добавляем в наши истории убийства, дискуссии о морали и обществе, но важны нам в первую очередь отношения.

— Ты шутишь. Хочешь сказать, что Стивен Кинг пишет любовные истории?

— Да, мэм! — Лео откидывается на спину дивана. — Клоун-убийца — это, конечно, весело, но на самом деле нам больше интересно, заполучит ли толстяк красивую девчонку.

— Мне кажется, ты несколько упрощаешь.

Стук в дверь предвещает появление нашей пиццы. Прежде чем продолжить разговор, мы открываем коробки и вооружаемся аппетитными кусочками.

— Не знаю, как назвать то, что пишу я, но это точно не любовный роман. — Я рассказываю о своем произведении: трое людей, связанных криком. Лео внимательно слушает.

— Классический любовный треугольник, — говорит он. — Кто завоюет сердце Девушки с Фрейдом: Красавчик или Героический Подбородок?

— А как же крик, убийца?

— Фон для украшения.

— Это же смешно. По такой логике любую книгу можно назвать любовным романом.

— О чем я и говорю.

Я молча на него смотрю.

— О чем думаешь? — спрашивает он.

— Хорошо ли я тебя знаю и могу ли назвать идиотом, сидя на твоем диване и поедая твою пиццу.

Лео вдумчиво кивает:

— Да, мэм, полагаю, можешь.

— Наверное, подожду, пока не доем пиццу.

— Так эти твои персонажи, они списаны с людей, которых ты повстречала в библиотеке?

— Да. Мы сидели в читальном зале и услышали крик.

— А Красавчик знает, что ты называешь его Красавчиком?

— Нет… нам обоим было бы неловко.

— Я бы не переживал. Привлекательные мужчины знают, что они привлекательные. Все-таки у нас есть зеркала.

Я резко поднимаю взгляд. Он правда сказал то, что я услышала? Глаза его смеются, и я понимаю, что он меня дразнит.

— И что вы делаете с этим знанием? Ты и остальные мужчины.

Он пожимает плечами:

— Все дело в отвлечении внимания.

— Ты идиот.

Теперь Лео и вправду смеется. Мы разговариваем о наших книгах. Он задает мне несколько гипотетических вопросов, интересуясь, как бы я повела себя в некоторых ситуациях.

— Лео, ты на мне опыты ставишь?

— Возможно, — робко признается он. — У меня проблемы с одной сценой. Ты же не против?

— Ни капли. Хочешь, покажи мне эту сцену. Может, я смогу помочь.

— Хорошо. Только имей в виду, что это первый черновой вариант.

Мы работаем над его рукописью и доедаем пиццу. Черновик еще сырой, но уже выстраивается общая картина отличного романа. Персонажи у Лео нереалистичные, немного идеализированные — наверное, поэтому ему нужна была помощь. Или не совсем помощь. Скорее дружеское ухо, которое выслушает его идеи, и женский взгляд. История, которую он называет романтической, — это готический роман о непринятии и одержимости, его проза красивая и пугающая. Читая его слова, я жажду поработать над своими.

Я бросаю взгляд на потолок, куда проецируется циферблат лазерных часов, и слегка поворачиваюсь, чтобы удобнее на него смотреть.

— Уже одиннадцать?

Лео кивает.

— Куда-то спешишь?

— Нет, но поздно уже. Пора сматывать удочки.

Лео предлагает выпить кофе. Я качаю головой и поднимаюсь:

— Спасибо за пиццу.

— Спасибо за помощь. Очень ценю. Если нужно посмотреть на твой…

— Возможно, я воспользуюсь твоим предложением, но только если ты перестанешь утверждать, что я пишу любовный роман.

— Да, мэм!

Он провожает меня до двери и желает спокойной ночи. Прощание слегка неловкое. В конце концов мы пожимаем друг другу руки. Смеемся, потому что это немного странно. Несколько часов мы ели пиццу и разговаривали — но только о работе. Думаю, мы скорее коллеги, чем друзья. Прежде чем скрыться в квартире, он ждет, пока я отопру свою дверь, — наверное, из южной вежливости. Или потому, что рядом рыскает убийца.

Дорогая Ханна!

Не могу передать, как радостно мне вновь окунуться в твое произведение. Спасибо — эта глава подняла мне настроение! Мне действительно нравится Лео. Между ним и Фредди происходит настоящая химия. Обещаю, мы с ним будем утешать Фредди, когда она наконец узнает ужасную правду о Каине.

Мне нравится, как ты описываешь прозу Лео. Надеюсь, что это ты тоже почерпнула из жизни.

Глава идеальная. Ничего не меняй.

И спасибо тебе. Ты оказала мне честь.

Отвечая на твой вопрос о кинотеатрах: рекомендую «Брэттл». У него интересная культура.

И к слову, любопытная новость: вчера в «Глоуб» я прочитал, что Александра Гейнсборо — агент, которая отвергла мой опус, — умерла. Несчастный случай. Еще два дня назад она была жива, имела возможность реализовывать и убивать чужие мечты, а сегодня сама мертва. Я, конечно же, отправил свои соболезнования. Забавно, как иногда все складывается.

Твой Лео

Следующим утром доставили еще одну корзину с продуктами. Швейцар помог занести ее в квартиру.

— Спасибо, Джо. — Я забираю у него посылку и достаю десять долларов из кошелька.

— Пятерки у вас не найдется, мэм?

— О, конечно, прошу прощения, — бормочу я в ужасе. Никогда не могла понять, сколько положено давать на чай, если нет счета, и теперь паникую, что оскорбила своего швейцара.

Он берет новую купюру и возвращает мне десятку.