Чтение онлайн

Через несколько дней после того, как я побрилась налысо, моя кузина Алли отвезла меня к Кевину. По крайней мере, я думала, что на этот раз не будет папарацци, чтобы увидеть это. Но, видимо, кто-то предупредил одного из фотографов, и тот позвонил своему приятелю.

Когда мы остановились на заправке, они пришли за мной. Они делали снимки со вспышкой на огромную камеру и снимали меня на видео через окно, пока я сидела с разбитым сердцем на пассажирском сиденье и ждала возвращения Алли. Один из них задавал вопросы: “Как дела? У тебя все хорошо? Я беспокоюсь о тебе”.

Мы поехали к Кевину. Два папарацци следовали за нами, делая снимки, в то время как мне снова было отказано во въезде к Кевину. Развернули, когда я пыталась увидеть своих собственных детей.

После того как мы уехали, Алли остановилась, чтобы мы могли решить, что делать дальше. Видеограф снова стоял у моего окна.

“Все, что я собираюсь сделать, Бритни, - все, что я собираюсь сделать, - это задать тебе несколько вопросов”, - сказал один из них со злобным выражением лица. Он не спрашивал, можно ли. Он говорил мне, что собирается со мной сделать. “А потом я оставлю тебя в покое”.

Алли стала умолять мужчин уйти. “Пожалуйста, ребята. Не надо, ребята. Пожалуйста, пожалуйста…”

Она была так вежлива и умоляла их, словно просила пощадить наши жизни, что, в общем-то, так и было.

Но они не останавливались. Я закричала.

Им нравилось, когда я реагировала. Один парень не уходил, пока не получил то, что хотел. Он продолжал ухмыляться, задавал мне одни и те же ужасные вопросы, снова и снова пытаясь заставить меня отреагировать. В его голосе было столько уродства, столько отсутствия человечности.

Это был один из худших моментов в моей жизни, а он продолжал преследовать меня. Неужели он не может относиться ко мне по-человечески? Неужели он не может отступить? Но он не отступал. Он просто продолжал наступать. Он снова и снова спрашивал меня, как я себя чувствую, когда не могу видеть своих детей. Он улыбался.

Наконец я сорвалась.

Я схватила единственное, что было под рукой, - зеленый зонтик - и выскочила из машины. Я не собиралась его бить, потому что даже в худшем состоянии я не такой человек. Я ударила ближайший предмет, которым оказалась его машина.

Жалко, правда. Зонтик. Зонтом даже нельзя причинить никакого вреда. Это был отчаянный поступок отчаявшегося человека.

Мне было так стыдно за свой поступок, что я отправила фотоагентству записку с извинениями, в которой упомянула, что я была в претендентах на роль в мрачном фильме, что было правдой, и что я была не совсем в себе, что тоже было правдой.

Позже этот папараццо скажет в интервью для документального фильма обо мне: “Это был не лучший вечер для нее… Но это был хороший вечер для нас - потому что мы получили денежный кадр”.

Теперь мой муж, Хесам, говорит мне, что бритье головы для красивых девушек - обычное дело. По его словам, это вибрация - выбор не играть в представления об общепринятой красоте. Он пытается успокоить меня, потому что ему неприятно, что это до сих пор причиняет мне боль”.

Мне казалось, что я живу на краю пропасти.

Через некоторое время после того, как я побрилась налысо, я отправилась в квартиру Брайана в Лос-Анджелесе. С ним были две подружки из его прошлого в Миссисипи - моя мама тоже была там. Казалось, мама даже не смотрела на меня, потому что теперь я была некрасивой. Это доказывало, что мир заботится только о твоей внешности, даже если ты страдаешь и находишься на самом дне.

Той зимой мне сказали, что мне помогут вернуть опекунство, если я пройду курс реабилитации. И вот, хотя я чувствовала, что у меня скорее проблемы с яростью и горем, чем с наркоманией, я поехала. Когда я приехала, мой отец был там. Он сел напротив меня - между нами было три столика для пикника. Он сказал: “Ты позорище”.

Сейчас я оглядываюсь назад и думаю: почему я не позвонила Большому Робу, чтобы он помог мне? Мне и так было стыдно и неловко, а тут еще отец сказал, что я позорище. Это было определение “бить мертвую лошадь”. Он обращался со мной как с собакой, уродливой собакой. У меня никого не было. Я была так одинока. Думаю, одним из положительных моментов реабилитации было то, что я начала процесс исцеления. Я была полна решимости извлечь лучшее из мрачной ситуации.

Когда я вышла, мне удалось получить временную опеку над детьми пятьдесят на пятьдесят благодаря отличному адвокату, который помог мне. Но борьба с Кевином продолжала бушевать и пожирала меня заживо.

Blackout - вещь, которой я больше всего горжусь за всю свою карьеру, - вышел как раз на Хэллоуин в 2007 году. Я должна была исполнить песню “Gimme More” на VMAs, чтобы помочь ее продвижению. Я не хотела, но моя команда давила на меня, чтобы я вышла и показала всему миру, что я в порядке.

Единственная проблема с этим планом: я не была в порядке.

За кулисами VMA в тот вечер все шло не так, как надо. Возникли проблемы с моим костюмом и с моими накладными волосами. Я не выспалась накануне. У меня кружилась голова. Прошло меньше года с тех пор, как я родила второго ребенка за два года, но все вели себя так, словно отсутствие у меня пресса было оскорбительным. Я не могла поверить, что мне придется выходить на сцену с такими ощущениями.

За кулисами я столкнулась с Джастином. Давненько я его не видела. В его мире все шло прекрасно. Он был на вершине своей игры во всех отношениях, и у него было много задора. У меня начался приступ паники. Я недостаточно отрепетировала. Мне не нравилось, как я выгляжу. Я знала, что все будет плохо.

Я вышла на сцену и сделала все, что могла в тот момент, что - да, конечно - было далеко от того, что я делала в другие моменты. Во время выступления я видела себя на видео во всем зале; это было все равно что смотреть на себя в зеркало.

Я не собираюсь защищать это выступление или говорить, что оно было хорошим, но я скажу, что у всех нас, как у исполнителей, бывают плохие дни. Обычно они не имеют таких экстремальных последствий.

Также обычно не бывает худших дней в жизни в том же месте и в то же время, когда у вашего бывшего был один из лучших.

Джастин скользил по подиуму во время своего выступления. Он флиртовал с девушками в зале, в том числе с одной, которая повернулась и выгнула спину дугой, покачивая грудью, когда он пел ей. Затем он разделил сцену с Нелли Фуртадо и Тимбалэндом - так весело, так свободно, так легко.

Позже в тот вечер на сцену вышла комедиантка Сара Сильверман, чтобы поджарить меня. Она сказала, что в свои двадцать пять лет я уже сделала все, что стоило бы сделать в своей жизни. Она назвала двух моих малышей “самыми очаровательными ошибками, которые вы когда-либо видели”. Впрочем, я услышала это только позже. В то время я была за кулисами и истерически рыдала.